Институтские дела немного оттянули Юрку от тоски. Рост велел на занятия не ходить – какие мозги после работы, – а как следует готовиться к сессии. И предложил, пока лежит в больнице, сделать Юрке контрольные. А с чертежами Юрка и сам справится – не первый год замужем…

Через месяц от Габи пришло письмо. Кончалось письмо по-немецки без перевода: «Майне хенде зинд леер оне дихь». Михаил Васильевич, как ни напрягался, не мог расшифровать приписки, правда, вспомнил, что «хенде» не иначе как руки, потому что «хенде хох».

На сегодня Юрка отпросился с работы – ехать за Ростом. Вчера вечером он ездил к нему домой на улицу Горького, купил продуктов, чтобы Рост вернулся не в пустой дом. Вита, та вообще настаивала, чтобы Рост пожил пока у нее. Но Рост ни в какую: домой.

В больнице был карантин, и Юрка пищеблока поднялся на четвертый этаж в грузовом лифте, благо его там знали.

«Майне хенде зинд леер оне дихь…» Постучал в кабинет, где обычно обитала Вита.

Заведующая отделением Ирина Павловна говорила по телефону. Вита листала историю болезни.

– Ну, забираем Роста? – негромко спросил Юрка Виту.

– Ага, выписали. Сейчас пойдем.

– Не уходи, Вита. – Ирина Павловна положила трубку.

– закончим с расписанием. Они склонились над столом.

– …А мне что, больше всех надо?! – в дверь без стука вошла толстая медсестра. – Ирина Павловна, как хотите, я так больше не могу! Все Тарасова да Тарасова!..

– К старшей сестре, – не обращая на Тарасову внимания, отчеканила Ирина Павловна.

– Ее сегодня нет, а мне что, больше всех надо!.. – выкрикивала Тарасова.

– К старшей сестре, – так же невозмутимо, как и в первый раз, сказала Ирина Павловна. – Закройте дверь.

Тарасова просительно посмотрела на Виту, та на Ирину Павловну, а Ирина Павловна сказала, считая дверь уже закрытой:

– У тебя получается четыре дежурства. Как ты?

Дверь за сестрой захлопнулась.

– Нет, Ириш, много. Ставь два.

– Слава Богу, сообразила. Ставлю двенадцатого и двадцать третьего.

– Давай. А я сейчас выписку закончу. – Вита села за стол. Ирина Павловна отложила расписание дежурств, улыбнулась.

– Ну как ты, Юрик?

Юрка неопределенно засопел, пожал плечами и потянулся к сигаретам Ирины Павловны.

– Курим? – удивилась Вита. – Ну да, на нервной почве! Достань-ка мне «Ессентуки» холодильника. Габи – девка-то неплохая, – пояснила она Ирине Павловне.

– Истеричная только.

– Вы не знаете, что такое «леер» по-немецки? – спросил Юрка, откупоривая «Ессентуки».

– Леер, леер?.. Вроде веревка, нет? Черт ее знает. В словаре посмотри,

– Ирина Павловна кивнула на книжный шкаф.

– У нее уж двое детей было с Юргеном, – не переставая писать, сообщила Вита, – а она все фордыбачилась, замуж за него не шла. Чувства проверяла. Он не Бог весть какой мужик. Кстати, главный врач клиники. Днем работа, вечером чего-то в подвале вырезает, потом один шнапс на ночь под музыку и дрыхнуть. А тем временем бабенку себе завел. Медсестру клиники. Завел и молчит, стервец. Ждет, когда Габи сама на развод подаст. Чтоб на репутации не сказалось. Чем кончится, невестно…

– Она уже подала, – вздохнул Юрка. Вита вскинула голову:

– Ты смотри, глупостей не напори! Она тебе устроит веселую жнь. Шальная баба!

– Она меня к вам ревнует…

– Вот-вот, той же оперы. Говорю: истеричка. Но все равно симпатяга. Мне такие нравятся.

– На расстоянии, – скептически заметила Ирина Павловна и, чтобы перевести разговор на другую тему, спросила: – «Леер»-то свою перевел?

– Пусто, – сказал Юрка.

– Чего «пусто»? – не поняла Ирина Павловна.

– «Леер» – «пусто», значит, – пробормотал Юрка и, поставив словарь на место, еще постоял так – лицом к стене.

Вита приложила палец к губам. Ирина Павловна понимающе кивнула.

По словарю Габины слова получались: «Мои руки есть пусты без тебя».

– Пойдем-ка, Юрик, Роста забирать, – бодрым голосом сказала Вита.

Бежало лето. Лида привезла сына. Вита почти каждый день ездила после работы на дачу. Она очень хотела, чтобы внук звал ее «бабушкой», и даже покрикивала вначале, когда внук говорил ей, как все, – «Вита». Потом ей надоело одергивать ребенка, и она отцепилась от него, так и оставшись «Витой». Правда, мальчик, перестав называть ее бабушкой, перестал и слушаться ее. Виту это не очень беспокоило, она считала, что ребенку необходим продых в строгой системе Лидиного воспитания.