Но врачу было не до того, чтобы следить за интонацией собеседников.

— Хорошенькое дело! — воскликнул он. — Валя умер, а кто будет оплачивать содержание Татьяны? Не могу же я держать ее тут бесплатно. У нас не государственное учреждение.

— Верните ее родственникам, — предложила я, начиная догадываться, зачем Катька затеяла эту комедию со звонком.

— Я же говорил, у нее нет родственников! — рявкнул врач. — Родители погибли, муж от нее отказался. А детей у нашей Татьяны никогда не было.

— Помню, говорили, — кивнула я. — Близких родственников у нее действительно нет. Но, может быть, кто-то из дальней родни пожалеет больную? И возьмет ее к себе?

— Сомневаюсь! — покачал головой врач. — Но даже если бы среди ее родных и оказались святые, то мне их координаты неизвестны.

И он совсем поник головой.

— Вы можете отдать ее в государственное учреждение подобного типа, — сказала я и сама ужаснулась.

— Нет, — к великой моей радости, отказался Федор Иванович. — Во-первых, это не этично. А во-вторых, мне попросту жалко Татьяну. Она по сути своей несчастное создание. Ей и так пришлось много перестрадать в жизни. За что же наказывать ее еще больше?

— Тогда, — сказала Катька, и я затаила дыхание, — тогда отдайте ее нам.

— Как это — отдайте? — растерялся врач. — Вот так просто взять и отдать?

— Ну да, — кивнула Катька. — Вы же говорите, что она безобидна?

— Совершенно безобидна, — заверил ее врач. — Даже в периоды просветления она лишь плачет. Пара соответствующих уколов, и она засыпает. А просыпается всегда снова ребенком. А вы в самом деле согласны ее взять?

В его голосе слышалось недоверие.

— Да, — решительно кивнула Катька. — Думаю, что им вдвоем с мужем будет веселей. Мужа я тоже тогда возьму домой. Татьяна мне кажется достаточно крепкой физически, чтобы при случае помочь мне дать ему отпор.

Должно быть, Федору Ивановичу и в самом деле здорово хотелось избавиться от пациентки, которая внезапно оказалась некредитоспособной. Потому что он даже не стал удивляться столь странной Катькиной прихоти.

— Хорошо, — заторопился он, опасаясь, что Катька передумает. — Сейчас я все оформлю.

И он исчез, испарился. Зато в его кабинете появился молодой человек с усталым взглядом.

— Кто из вас жена Смирнова Павла? — поинтересовался он у нас.

Мы обе молчали. Наконец Катька встрепенулась и воскликнула:

— Ой, это же я!

Молодой врач с некоторым недоумением посмотрел на нее и сказал:

— У меня для вас плохие новости. Мы обследовали вашего мужа. Конечно, весьма поверхностно. Но уже по предварительному заключению комиссии могу сказать, что он серьезно психически болен и опасен для окружающих.

— Что? — хором воскликнули мы с Катькой. — Вы не ошибаетесь?

— Нет, — решительно заверил нас врач. — У него на лицо признаки сильнейшей суицидальной паранойи с добавлением галлюцинагенного бреда. Он у вас наркотики не принимает?

Катька отрицательно покачала головой. Говорить она не могла. Диагноз эскулапа лишил ее дара речи.

— Жаль, — сказал врач. — Лучше бы принимал. А давно вы стали замечать за ним эти странности?

— Какие? — едва слышным голосом попыталась уточнить Катька. — Боязнь воды?

— Да нет! — досадливо воскликнул врач. — Это меня беспокоит как раз меньше всего. Подумаешь, легкий психоз. Нет, но он мнит себя богом.

— Что? — хором воскликнули мы.

Время от времени Прапор и правда изрекал нечто подобного. Но при этих разговорах он всегда был изрядно пьян. Поэтому мы всегда списывали их на желание подурачиться самому и посмешить заодно нас.

— Да, да, — озабоченно сказал врач. — И при этом совершенно не представляет, как ему в этом амплуа следует себя вести. Кроме того, у него наблюдается раздвоение личности, когда он одновременно считает себя богом и его антиподом.

Это было что-то новенькое. Должно быть, Прапор постарался и придумал эту фишку специально для медицинской комиссии. Нам он ничего подобного до сей поры не преподносил. Но в это время вернулся наш Федор Иванович.

— Ничего не нужно! — закричал он, увидев своего коллегу. — Дама забирает своего мужа домой.

— Это невозможно! — решительно восстал молодой врач. — Ее муж опасно болен. И его пребывание среди нормальных людей исключено вплоть до локализации его болезни.

— Говорю тебе, она его не оставляет, — злобно набросился на него Федор Иванович. — Иди, я тебе после все объясню.

— Я не могу, — уперся врач. — Не могу позволить этой женщине забрать его. Тем более что по документам он не женат. В крайнем случае, если у нее нет денег на оплату пребывания ее мужа у нас в стационаре, то мы должны выделить ей транспорт и проводить ее мужа в государственную клинику. Говорю тебе, он опасен для окружающих.