Феликс отвернулся, скрывая раздражение.

— Мне бы тоже хотелось с ним поговорить, — буркнул он. — Только он дверь не открывает! Придется вскрывать! Этна, ты у нас специалист по дверям. Действуй.

Девушка не заставила себя долго упрашивать. Мгновение, и в ее руках возникла небольшая связка странно загнутых крючков и прочих железок. А сама она нагнулась к двери.

— Ничего коварного в тебе нет, — ворковала она над замком, словно убаюкивая его. — Ты такой славный типовой замочек, иметь с тобой дело — одно удовольствие. Ты покладистый, со всеми ключиками дружишь.

Замок и в самом деле радостно щелкнул в ответ. И Этна прошептала:

— Готово.

Видя, что основная работа сделана, Феликс решил, что пришла и ему пора проявить свое мужское превосходство.

— Вы остаетесь тут. Первым иду я! — скомандовал он.

Никто и не стал с ним спорить. Была бы охота сотрясать воздух. Подруги даже позволили Феликсу сделать первому шаг, а потом шагнули за ним следом. Он неодобрительно покосился на них. И жестом велел оставаться на лестничной площадке. Его снова никто не послушался. И стоило Феликсу скрыться из вида, как девушки гуськом потянулись за ним.

Шагали они очень осторожно. Мариша и Инна двигались на цыпочках, чтобы не стучать своими каблуками. И все равно Феликс расслышал их приближение.

— Чего вы там жметесь! — крикнул он им. — Идите сюда! Похоже, никого нет!

В квартире в самом деле никого не было. Она была невелика. Всего одна комната. И осмотреть ее не отняло много времени. Хозяина тут не было. И еще создавалось впечатление, что Платон собирался в большой спешке. И тем не менее следов насилия нигде не было видно.

— Он что, просто уехал? — недоуменно повертев головой по сторонам, произнесла Этна. — Вот так, взял и смотался? Мы же разговаривали с ним всего три часа назад. Он никуда не собирался!

— Зулюся! Ты что, говорила с Платоном? — неожиданно завопил Феликс. — Что он тебе сказал? Нет, почему ты мне ничего об этом разговоре не рассказала?

— С какой стати? Ты и так слишком многие из моих проблем взял на себя. Должна же я была хоть что-то разрулить сама.

Но Феликс ее не слушал. Он метался по квартире, словно раненый осьминог. Именно столько конечностей мелькало в глазах подруг при его движениях.

— Если бы я знал! — горестно восклицал он при этом. — Если бы я только знал! Он бы не успел удрать!

— Куда удрать? Кто? О чем ты?

— Он удрал! А все я виноват! Прости, Зуля, ты тут на самом деле ни при чем. Это я виноват. И только я! Только я!

— Да в чем дело? Ты можешь объяснить толком?

Терпение Этны подходило к концу. И Феликс наконец остановился.

— Хорошо. Видишь ли, вся эта история с Герой и с тобой, мне было так тяжело… А Платон всегда был самым понимающим из нас всех. И он всегда казался таким беспристрастным. Я и подумать не мог, что эта новость произведет на него такое впечатление. И тем более, что приведет к таким ужасным последствиям.

— Я ничего не понимаю, — произнесла Этна.

— Что тут не понять? Я был расстроен. Ревновал тебя к Гере.

— Ревновал? Но с какой стати?

— Как с какой стати? Ты же кинулась ему на выручку! Думаешь, я не знал, что за мысли бродят в твоей головке? Ты хотела дать ему улизнуть!

— Но он мой брат. Это было вполне естественно, помочь ему!

— Этна! Ты хороший оперативник. Будь искренна хотя бы сама с собой! Если бы на месте Геры был Платон, разве ты поступила бы так же?

— Но Платон не преступник! И никогда им не станет.

Вместо ответа Феликс горестно застонал.

— Нет, так ты ничего не поймешь. Хорошо, я скажу тебе, что думаю.

— Скажи.

— Это Платон убил Геру!

В комнате на какое-то мгновение повисло молчание. А затем Феликс заполнил его своими словами. Они сыпались из него, как горох из дырявого мешка. Каждое в отдельности несло какой-то смысл. Но увязываться вместе в головах девушек они никак не желали.

И когда Феликс закончил, Этна спросила:

— Ты говоришь, Платон убил Геру? Я ничего не понимаю. Но за что?

— Господи, Этна! Я же только что буквально разжевал тебе мотивы поведения Платона. Да ты что, его сама не знаешь?

— Знаю.

— Помнишь, как он был привязан к отцу? Он единственный, кто его на самом деле понимал. Платон боготворил его.

— И что в этом ужасного? Зачем же убивать Геру?

— Ты что, не понимаешь? Он не мог допустить, чтобы Гера опозорил имя отца.

— О! — вырвалось у Этны. — А откуда Платон мог об этом узнать?