— А ты что, не помнишь!? — развеселился Надир. — Хороша же ты была! А я еще удивлялся, чего это ты в театре со ступенек навернулась!

Маришу это обидело. Во-первых, мог бы и поизящней выразиться! Не навернулась, а слетела, спланировала, спикировала наконец! А во-вторых, она в тот момент была совершенно трезвой. И вообще, незачем такой ерундой себе голову забивать.

— Надир, ты в гостиной у меня был?

— Был, а что?

— Я при тебе картину со стены снимала? Пейзаж с деревушкой.

Последовало напряженные молчание.

— У тебя пропала картина? — спросил Надир.

— Ну да, понимаешь, я никак не могу ее…

— И ты подумала, что это я ее взял?

Теперь в голосе Надира не было и намека на игривость. Один лед и металл.

— А ты ее не брал?

— С какой стати?

— Мало ли, вдруг я тебе ее сама подарила.

Надир хмыкнул.

— Я похож на альфонса? На человека, который принимает у женщин дорогие подарки?

— Но я…

— Я все понял, Мариша! — произнес Надир. — Извини, я сейчас не могу с тобой говорить.

— Но…

— Спокойной ночи!

И он повесил трубку. А Мариша в немом оцепенении так и осталась стоять. С трубкой в руках.

— Ну что ты там? — раздался голос Инны из-за стены. — Иди сюда! Я салаты разложила. И все порезала!

Мариша приплелась на кухню. На столе и в самом деле стояли красиво оформленные вазочки, куда Инна переложила покупные салаты, украсив их оливками, веточками зелени и нарезанными дольками помидор. Кроме того, она порезала сыр тонкими стрелками, переложив ими красную рыбку, свернутую в изящные розочки. Тут в качестве украшения пошла кукуруза и красный болгарский перец. Еще имелась тарелка с колбаской, бужениной и бастурмой.

Настроение Мариши сделало скачок вверх. Черт с ним, с Надиром, главное, что можно будет наконец нормально пожевать.

— С Надиром небось разговаривала? — полюбопытствовала Инна. — Он сейчас приедет?

— Боюсь, что ни теперь, ни вообще когда-либо.

— Что так?

Инна даже жевать перестала. И теперь потерянно глядела на подругу.

— Он же вчера от тебя без ума был!

— А сегодня охладел!

— Не может быть! Признавайся, что ты ему наговорила!?

— Ничего особенного, — отбивалась Мариша. — Просто спросила, не знает ли он, куда делась картина из моей гостиной.

После этого в разговоре наступила пауза. Инна обдумывала смысл слов Мариши. И по мере того, как он до нее доходил, гортань у нее немела все сильней и сильней. Что касается языка, то он и вовсе отнялся.

— Иначе говоря, — с трудом выдавила она из себя, — ты обвинила его в том, что он вор и спер у тебя эту чертову картину?

— Почему сразу спер? Может быть, просто взял, чтобы показать друзьям! Может быть, я сама ему дала ее на время! Может быть, мы просто договорились, что он подержит ее в своем банковском хранилище. Или покажет эксперту! Я же ничего не помню, что вчера было!

Инна постепенно оттаивала.

— Ну да, — сказала она. — В принципе, такое могло быть. Но он что, обиделся?

— Да! Предпочел оскорбиться! И даже не дал мне объясниться!

Инна снова задумалась.

— А знаешь, в этом есть что-то странное, — произнесла она. — Надир показался мне человеком рассудительным. Вряд ли он в самом деле решил, что ты хочешь его оскорбить.

— Почему же он так себя повел?

— Не знаю, — покачала головой Инна. — Но все-таки странно. А ты точно уверена, что картина пропала?

— Я обыскала всю квартиру! Мы вместе искали!

— Может быть, недостаточно хорошо?

— Ты же помнишь ту раму. Она же большущая! Ее нельзя не заметить!

— Да, верно. Чудно как-то.

— Кому могла понадобиться картина с помойки? — кипятилась Мариша.

— Как ты сказала? С помойки?

— Что? Ты что-то придумала?

— Так мелькнула одна мысль, — небрежно произнесла Инна. — Пойду пройдусь, заодно и мусор выброшу.

И прихватив пакет с накопившимися отходами, она вышла к мусоропроводу. Обратно она вернулась, держа в руках какие-то деревяшки.

— Смотри! — произнесла она.

Мариша присмотрелась и ахнула. В руках у Инны были обломки рамы от ее пропавшей картины. Та самая простенькая линия, светло-бежевый цвет с прожилками золота и размер тот самый. Ясное дело, это рама от ее картины.

— Кто-то взял только полотно, а раму разломал и бросил, — сказала Инна. — Оно и понятно, вынести из дома картину в раме неудобно. А если одно полотно, то его можно аккуратно свернуть и спрятать под одежду.

— Но кто это мог сделать? Неужели в самом деле Надир?