— Ты что, дура, и в самом деле меня за решетку упечь хочешь?! Заткни пасть! Тебя же послушать, так мне человека погубить, как два пальца о…

Но тут мужик увидел четверку подруг и от неожиданности замолк.

— Вы кто такие? — наконец выдавил он из себя.

— Вы хозяйка этой квартиры? — спросила у женщины Мариша.

— Ну, я, — кивнула женщина. — Вы тут зачем?

Физиономия у нее была одутловатая и бледная. Волосы всклокочены и пережжены химией. Фигура у Парамонихи тоже была какая-то оплывшая и бесформенная. Ноги сорок второго размера с трудом помещались в растоптанные тряпичные серые тапки на резиновой подошве.

— А сами не догадываетесь? — строго спросила у нее Мариша. — По-вашему, нам тут у вас и делать нечего? И ничего примечательного с вашим жильцом сегодня не случилось, да?

— Ой! — спохватилась женщина. — Вы все четверо из милиции к нам из-за Симы пришли? Простите, я не поняла.

— Все четверо бабы, и все четверо менты! — заржал Валера. — Ну, дела!

— А вы помолчите, — строго обратилась к нему Мариша. — Про вас разговор отдельный будет. Вы ведь судимы в прошлом? За что? За грабеж?

— За глупость его посадили, — затараторила Парамониха. — Дурак он, когда выпьет. Шоколадку мне захотелось. А ларек закрыт был. Вот он ларек и сломал. Валера тогда на грузовике работал. Вот этим грузовиком он ларек и помял. Ну, взяли бы штраф с человека! За что биографию-то портить? Вот теперь все в нос тычут, сидел, сидел! А какой из него преступник? Вы на рожу его гляньте!

— Это потом, — остановила ее Мариша. — Сначала про вашего жильца все подробно расскажите.

— А я что? — Так я ничего не видела! Сима всегда рано так с работы возвращался. Еще и семи не было. Мы всегда с Валерой спим в это время.

— А вот врать нехорошо, — твердо сказала ей Юля.

— Да кто же врет! — вскинулась Парамониха.

— Вас видели! — заявила ей Юля.

Услышав это, Парамониха враз скисла.

— Видели, — пробормотала она. — Ишь, глазастые какие! И не спится им!

— А вам чего в такую рань не спалось? — спросила у нее Мариша. — Зачем жильца вашего подкарауливали?

— Я не подкарауливала! — принялась оправдываться Парамониха. — Не спалось мне! Это верно. А ничего дурного в мыслях не держала.

И на этом месте она зарыдала, а потом слова полились из нее рекой. Как у всех пьяниц, психика у Парамонихи была вконец расшатана. Рыдания перемежались клятвенными заверениями в любви ко всему белому свету и жалобами на свое горемычное существование. В конце концов из на редкость бессвязного рассказа Парамонихи удалось выяснить следующее. Без принятия любимого напитка в виде портвейна «777» или «Агдама» спать ей не спалось. Попросту говоря, она маялась, мучилась и ворочалась без сна.

С вечера они с Валерой выскребли последние копейки, сдали последние бутылки и купили две бутылки самого дешевого плодового вина. Его хватило как раз до утра. Ровно в шесть часов Парамониха проснулась. Голова была чугунной, хмель от плодового вина неожиданно быстро выветрился, и ее мучило тяжелое похмелье после многодневного пьянства. Выпить хотелось смертельно, хотя бы той же самой плодовой гадости. А выпить было нечего.

Парамониха осмотрела внимательным взглядом свое жилище и пришла к неутешительному выводу, что продать или отдать в залог за бутылку вина ей решительно нечего. Из белья осталось лишь дырявое ватное одеяло, самое место которому было на помойке, и две засаленные до невозможности подушки. Конечно, обменять их на вожделенную бутылку не было никакой возможности. Ни одна продавщица их бы не взяла. Побрезговала.

Из меблировки в квартире тоже было негусто. Все, кроме самого необходимого и обшарпанного, было продано и пропито. Поняв эту нехитрую истину, Парамониха затосковала. Впрочем, тосковала она не по утраченным иллюзиям молодости, так и не встреченной ею большой любви и даже не по пропавшим возможностям карьерного роста и учебы. Все это было, но было в другой жизни. Сейчас Парамониха тосковала лишь по пузырю с вожделенной влагой, которая помогла бы ей забыться хотя бы на время в этом жестоком и холодном мире.

Оставалась последняя надежда — нынешний жилец Парамонихи. Сима был парнем нежадным. Если его просили одолжить десятку-другую, он никогда не отказывал. А на двадцать с небольшим рублей можно было купить портвейна, отменно туманившего рассудок, или пару флаконов настойки овса. Поэтому Парамониха заняла пост у окна в твердой уверенности, что уснуть ей все равно не удастся, так что жильца она точно не пропустит.

И в самом деле около семи утра, немного поздней обычного, Сима появился из-за угла их дома. Парамониха возликовала в душе. Но, к ее досаде, Сима шел не один. Рядом с ним семенил какой-то хлипкий тип в коричневых брюках, свитере и коричневой же куртке. Издалека лица спутника Симы было не разглядеть. Впрочем, к тому времени, когда Сима позвонил в дверь, Парамониха решила, что деньги у него взаймы все равно попросит, хоть бы Сима притащил с собой всех своих друзей и родственников вдобавок. Но, к удивлению Парамонихи, Сима был один.

— Тетя Люда, — сказал он, — я вещи оставлю, а сам немного пройдусь. Мне подумать нужно.

Парамониха не возражала. Она лишь улучила минутку и попросила у Симы немного денег. К ее радости, он вместо десятки дал ей целых сто рублей. И, кажется, был так рассеян, что даже не понял, сколько дает. Не веря в собственное счастье и боясь, что богатство улетучится так же внезапно, как и попало к ней, Парамониха стрелой помчалась к ларьку. Купив там бутылку пива, она моментально высосала ее и уже более рассудительно смогла распорядиться оставшимся у нее богатством.