– Михаилом Григорьевичем Гринбергом? – спросила я.

– А вы откуда знаете? – удивилась она.

– Я с ним встречалась, когда расследованием занималась, – объяснила я.

– А-а-а! – кивнула она. – Он Кацу позвонил, попросил помочь, и тот согласился.

– Дорого, наверное, обошлось? – спросила я.

– Этого я не знаю, ему бабушка заплатила, потому что ее пенсию мы на «черный день» на книжку клали. Вот деньги и пригодились! Мама с бабушкой на суд ходили, а меня не взяли – я же тогда еще маленькая была. Я потом из их разговора слышала, что Кац свои деньги не зря получил, а вот отец Лешу проклял, прямо там, в зале суда, и сказал, что он ему больше не сын.

– Мне говорили, что он очень свою жену любил и после ее смерти с горя запил, – добавила я.

– Я тоже потом об этом узнала, – подтвердила она. – Представления не имею, как можно любить женщину, если она тебе постоянно изменяет? – недоуменно сказала Анна.

– Есть многое на свете... – философски заметила я.

– Наверное, да! – согласилась она. – Мы Леше в колонию писали, посылки отправляли, а мама даже ездила. А потом Лешка вышел и к нам пришел. Он и до этого бабушку любил, а тут... Он ее просто боготворить начал и попросил, чтобы она разрешила ему ее «бабушкой» называть – раньше-то он ее «бабой Таней» звал, и она, конечно, разрешила, потому что жалела его очень. Он ее все благодарил за то, что она ему помогла, а она только отмахивалась и говорила, что просто слово свое Алевтине сдержала, когда обещала за ним присмотреть.

– А потом он снова сел, – сказала я.

– К сожалению! – печально произнесла Анна. – И его снова Кац защищал, только в этот раз Леша ему сам заплатил. Мы все на суд ходили, даже бабушка, хотя ей и очень трудно было, но мы для нее такси взяли. А когда приговор объявили, она к нему подошла и попросила: «Лешенька! Пообещай мне, что это в последний раз!» – а он ей ответил: «Бабуля! Я твоим здоровьем клянусь, что больше никогда не сяду!»

– И слово свое сдержал, потому что больше действительно ни разу не сел, – подтвердила я.

– А потом это несчастье случилось, как раз когда он... Ну, в общем, сидел, – отвернувшись, тихо сказала Анна. – Когда он вернулся... Я Лешу еще в коридоре предупредила о том, что случилось, и он с лица спал, сказал только: «Как же вы бабулю не уберегли?» А потом при бабушке он был спокойный такой, уверенный и все успокаивал ее, что она скоро поправится, а уж он за нее отомстит так, что эта тварь проклянет тот день, когда родилась на свет!

– А ваша бабушка взяла с него слово, что он не будет искать эту женщину, потому что ее бог накажет за такую подлость, – заметила я. Увидев, что Аня удивленно на меня смотрит, пояснила: – Я разговаривала с Алексеем, и он сказал мне, что ее действительно не искал.

– Понятно! – вздохнула она и продолжила: – А потом, на кухне... Господи! Как же он рыдал! Как рыдал!

– И он начал вам помогать, – вставила я.

– Да! – кивнула она. – Каких только профессоров он к нам не привозил! И травниц, и знахарок! Любые лекарства доставал! О продуктах я уже и не говорю, хотя от них-то я и пыталась отказаться, но он все равно настоял на своем. И с бабушкой он мне помогал! А она все просила его, чтобы он жизнь эту свою недостойную бросил. А он ей отвечал, что, как только она поправится, так и будет! Наверное, только благодаря ему бабушка столько лет и прожила!

– А еще благодаря вашей заботе и любви, – добавила я.

– Ну, это само собой! – отмахнулась она. – Странно, если бы было по-другому!

– Всякое в жизни бывает! – заметила я.

– А потом... В общем, бабушка утром мне сказала: «Анечка! А ведь я сегодня умру!» – В голосе Анны звучали рыдания. Она закрыла глаза рукой.

– Да, говорят, что больные это иногда предчувствуют, – печально подтвердила я.

– И она попросила Лешу позвать. Я позвонила и маме, и ему. Мама быстро прибежала – рядом ведь, потом и Леша приехал, и мы все стали бабушку уговаривать, что она ошибается, но... Она уже очень плохо говорила, с трудом, а тут, видимо, все свои силы собрала и сказала: «Лешенька! Ты уж присмотри за моими! Они ведь теперь одни останутся! А время-то лихое, как бы не обидел их кто!» И он ответил: «Клянусь, что ни один волос с их головы не упадет! Ваша семья ведь единственное светлое, что было в моей жизни!» А еще она попросила его: «Бросал бы ты эту жизнь, Лешенька! Не доведет она тебя до добра!»

– И он ей это тоже обещал? – удивилась я.

– Да! Он снова сказал, что, как только она поправится, он тут же вернется к нормальной жизни, – ответила Анна.

– Слукавил Орел! – хмыкнула я.

– А я его за это не осуждаю! – горячо воскликнула она. – Даже в такую минуту он хоть так попытался ее подбодрить! Он до последней секунды с нами был и за руку бабушку держал! Он ей сам глаза закрыл, потому что мы с мамой... – Она всхлипнула, – сами словно мертвые были! Он все хлопоты на себя взял! Все организовал! А когда мы ее хоронили, он на это место, – она повела рукой в сторону памятника Алексея, – показал и сказал, что он его для себя купил, чтобы и потом поближе к ней быть! Не смейте его осуждать! – выкрикнула она. – Да если бы только бабушка поправилась, он действительно изменился бы! Ради нее изменился! Вы не представляете себе, как он ее любил!

– Анна! Анечка! – поняв, что ляпнула лишнее, начала успокаивать ее я. – Извините меня! Это я не подумав сказала!

– Да ладно! – нехотя буркнула она. – Только зря вы его судили, ничего о нем не зная. Он нам роднее родного был!

– Но что же он не устроил вас на достойную работу? – спросила я.

– Он предлагал, только я отказалась, – ответила она.

У меня уже готов был сорваться с языка вопрос «почему», но я вовремя заткнулась, потому что поняла: да, она любила его, как брата, была глубоко благодарна ему за все, что он для них сделал, но еще она очень хорошо понимала, что рекомендация такого человека, как он, способна навсегда испортить ей репутацию, даже если бы он нашел для нее работу, никак не связанную с его, так сказать, профессиональной деятельностью. Да, впрочем, другую он и не стал бы предлагать своей сестре.