Насчет того, что у зеленых здесь в лесу убежище, они с Роджером оказались правы. Но сколько еще зеленых знает об этом, совершенно другой вопрос. Александр даже ни разу не намекнул, что у них есть иной выход, кроме защиты Манхэттена. Он умолчал об этом из соображений безопасности или хотел усилить аргументы в пользу возвращения Меланты?

Или сам Николос ведет здесь свою игру, возможно, против Сильвии, да и всех остальных?

И какова во всем этом роль Дамиана? Николос как будто пожалел, что проговорился о нем, реакция Сильвии была еще серьезнее. Отсюда вывод, что он является какой-то важной фигурой.

Но какой именно?

Она зачерпнула в ладони горячей воды и потерла лицо. На самом деле не важно, во всяком случае, для нее. Кем бы ни был Дамиан, здесь ей с этим ничего не поделать.

А вот что она может сделать, так это продолжить начатое сегодня. Если удастся укрепить новые отношения с Сильвией, если удастся зажечь в ней хоть искорку симпатии к землянам, которых Николос вскоре может приказать убивать, — возможно, командующий, втихомолку подрывающий мирные инициативы Сирила, сам столкнется с актом неповиновения.

Откинувшись в ванне, она закрыла глаза и приказала себе расслабиться. Оставалось только надеяться, что найдется достаточно времени, чтобы объяснить Сильвии, каково быть землянином.

Когда Роджер в тесном вечернем потоке машин подъехал к знакомым воротам в переулке Макдугал, он не заметил никого с типичным телосложением серого, но увидел, что в мансарде Торвальда горит свет. Покружив по кварталу, он, наконец, нашел свободное место и поставил «бьюик».

Он уже решил, что нет смысла пробираться в дом тайком, ведь, даже если никто не следит на улице, наверняка есть посты на соседних зданиях, поэтому открыто подошел к двери и нажал кнопку домофона.

Несколько мгновений динамик молчал. Роджер стоял неподвижно, спиной ощущая, что за ним наблюдает дюжина глаз. Он снова потянулся к кнопке, но замок щелкнул до того, как он успел нажать. Сделав глубокий вдох, он открыл дверь и начал подниматься по лестнице.

— Ба! — сухо произнес знакомый голос, когда он достиг площадки. — Смотрите, что кот принес.

Роджер скорчил гримасу.

— Здравствуй, Ингвар.

На овчинном воротнике куртки серого выделялось несколько свежих пятен грязи.

— Рад видеть, что тебя не сбила машина.

— Тронут твоей заботой, — не без сарказма ответил Ингвар. — Ты что, по помойкам лазал?

Роджер оглядел свою одежду. Основную грязь он отчистил на заправке, но все же действительно выглядел как нечто из тех вещей, которые кот его тещи гордо приносил в дом.

— Развлекался с зелеными. Торвальд дома?

Ингвар немного нахмурил лоб.

— Конечно. — Он кивнул на дверь мастерской. — Проходи.

— Спасибо.

Роджер осторожно прошел мимо Ингвара, открыл дверь и вошел.

Торвальд был дома. Но не один. В мастерскую набилось десятка два серых; часть из них стояла по углам, разговаривая, остальные окружили один из столов в середине комнаты. Торвальд стоял во главе стола с указкой над крупномасштабной картой Манхэттена; рядом его дочь Кристин.

Как только Роджер вошел, все взгляды устремились на него. Поборов желание развернуться и бежать, он кивнул Торвальду:

— Здравствуйте, Торвальд. Извините, что так вламываюсь.

— Вы нашли Меланту? — спросил стоящий рядом с Торвальдом серый с длинным шрамом на левой щеке.

— А вы?.. — перевел на него взгляд Роджер.

— Хафдан Грей, — представился тот, слегка улыбнувшись. — Отец тех двух молодых людей, которые остановили вас вчера вечером.

— Понятно. Сожалею о случившемся.

Хафдан отмахнулся;

— Так вы знаете, где Меланта?

— Может, и знаю. — Роджер снова обратился к Торвальду: — Но сначала надо обсудить мои условия.

— Разумеется. — Торвальд и не подумал обидеться. — Могу я что-нибудь вам предложить? Кофе? Чай?

— Химчистку? — добавил Хафдан, показывая на одежду Роджера.

— Нет, спасибо. — Роджер обвел взглядом комнату. — Только хотелось бы наедине.

— Не думаю, что мне это нравится, — подал из угла голос один из серых.

— Не думаю, что тебе надо думать, — отрезал Хафдан. — Все вышли!

Тихонько переговариваясь, серые неохотно стали покидать комнату, кто с подозрением, кто, недружелюбно поглядывая на Роджера. Он стоял неподвижно, обтекаемый людской волной, пока в комнате не остались только Торвальд, Хафдан и Кристин.