Со временем у нас установились дружеские отношения. По вечерам Маро приходила ко мне, садилась у окна, и мы разговаривали, главным образом о прочитанных книгах. Выяснилось, что мы любим одних и тех же писателей, что нас одинаково сильно волнуют судьбы героев Стендаля и Толстого. Мы вслух читали стихи. Маро помнила их гораздо больше, чем я. Особенно хорошо она читала моего любимого Лермонтова.

Как печально, как задушевно звучали эти стихи, прочитанные ею!..

Маро избегала говорить о себе, но всё же кое-что я узнал о ней. У её отца был винный завод — он поставлял вино во многие города России. Человек деспотичный, скупой, он для дочерей не жалел ничего, хотя и сокрушался, что не имеет сына, которому мог бы оставить наследство. Честолюбивый по натуре, он связался после революции с националистами, занимал какие-то важные посты в их марионеточном правительстве. Мать Маро тоже родилась в богатой, потом разорившейся семье. Отец женился на ней, пленившись её красотой и не взяв приданого. У тёти Ашхен судьба сложилась по-иному: муж её убил жандармского офицера за то, что тот слишком притеснял местное население. Ему удалось скрыться. Не найдя иных средств для жизни, он занялся контрабандой и погиб, застигнутый в горах снежным бураном. Тело его нашли только весною.

— Тётя Ашхен до сих пор свято хранит память о муже. Она любила его самоотверженной любовью, на которую способны только женщины Востока, — сказала Маро.

— Почему же только женщины Востока? — спросил я.

— Не знаю, — тихо ответила она.

Поправляя подушки, Маро наклонилась, её мягкие душистые волосы коснулись моего лица. Потеряв над собою власть, я схватил маленькую, тёплую руку девушки и поцеловал. Руки она не отняла, только печально посмотрела на меня. Губы у неё дрожали. Ничего не сказав, она выскользнула из комнаты.

Какие чувства и мысли терзали меня после этого случая — трудно передать. Теперь в ожидании прихода Маро я с замирающим сердцем прислушивался к каждому шороху в доме. И если она немного запаздывала, я не находил себе места, метался в постели как сумасшедший. И во сне и наяву мысли мои были поглощены только ею. Я даже перестал читать, — книги не доставляли мне такой радости, как бывало. Иногда во мне пробуждался разум. В такие минуты я старался внушить себе, что поступаю глупо. Полюбить меня Маро не может. Да и я не должен любить её!.. Но стоило ей появиться, стоило мне увидеть её милое лицо, услышать её тихий голос, как разумные доводы мои улетучивались и я опять терял голову.

Теперь Маро держалась настороже, старалась не приближаться к моей постели, хотя по-прежнему была приветлива и ласкова.

Здоровье моё улучшалось с каждым днём, опухоль на ноге рассосалась, температура давно была нормальной. Появился аппетит, и я поглощал всё, что приносили Маро и Ашхен. Наконец врач разрешил встать с постели. Опираясь на костыли, я раза два прошёлся по комнате — ничего, только слегка кружилась голова.

Левон часто навещал меня. Принёс он и обещанную бритву.

— Наводи красоту, чтобы явиться в горком молодцом! Тамошние девушки часто справляются о твоём здоровье, а товарищ Брутенц ждёт тебя, — сказал он.

— Уж и ждёт!.. Зачем я ему?

— Значит, нужен. Он связался с твоим полком, и комиссар дал тебе великолепную рекомендацию. Иван Силин и такой и сякой!..

— Чепуху мелешь!

— Сам читал… Оказывается, ты тоже работал в Чека. Почему ничего не говорил об этом?

— Не о чем было рассказывать…

— А что случилось?

Выслушав мою исповедь, Левон покрутил головой.

— Здорово!.. Говоришь, чуть в расход не пустили? Бывает!.. Нашему брату нужно держать себя особенно аккуратно, чтобы пылинка не пристала. На то мы и стражи революции. Ничего, говорят, за одного битого двух небитых дают! Ты уже имеешь опыт и впредь не ошибёшься.

— К счастью, работа в Чека мне не угрожает!

— Это ещё как сказать! Пошлют — будешь работать.

— Сперва поеду в полк. Как там скажут, так тому и быть.

— Как партия скажет, так и будет…

Я был уверен, что меня никто не задержит, но после ухода Левона невольно задумался, — он чего-то не договаривал.

Первый раз после болезни я вышел в столовую и сразу заметил, что отношение ко мне изменилось. В ответ на приветствие старуха едва кивнула, а Белла и вовсе не ответила. Я решил, что просто надоел им и что надо мне как можно скорее выбираться отсюда.

Вечером, когда Маро заглянула ко мне, я спросил:

— Почему ваша мать и сестра встретили меня сегодня так холодно?

— Вам показалось. — Она смутилась, опустила глаза.

— Нет, не показалось! Впрочем, понятно — я надоел.

— Нет, совсем не то!

— Что же тогда?

— Мама запретила мне ходить к вам, а я… я не послушалась… Вы не должны сердиться на неё, она так воспитана!..

— Ответьте мне, Маро, на один вопрос… Почему вы не послушались мамы?

Она некоторое время сидела молча.