— Вот и живу одна. В саду, в огороде сама работаю. Две овцы имею. Зимой платки вяжу, продаю. Жить надо! — Она вздохнула. — Спасибо товарищам мужа, — часто навещают…

Мы беседовали до поздней ночи. Одиночество угнетало тётушку Майрам, и, по-видимому, она была рада, что я поселился у неё. Узнав, что моя мать тоже армянка, она воскликнула:

— Вижу, вижу, в тебе есть что-то наше! Волосы светлые, глаза серые, а лицо смуглое, русские редко смуглые бывают!

Она постелила мне прямо на полу, принесла кувшин воды и, пожелав спокойной ночи, ушла.

Моя постель состояла из двух толстых тюфяков, длинной подушки и шерстяного одеяла. Простыню заменял цветной ситец. Прежде чем заснуть на этом мягком и жарком ложе, я долго думал о Маро, строил планы встречи с нею и, не найдя ничего лучшего, решил написать письмо до востребования, хотя и знал, что она не скоро пойдёт на почту. Ведь она уверена, что я уехал на фронт. В конце письма сообщил ей свой адрес.

Нужно ли говорить, что у тётушки Майрам, этой простой, приветливой женщины, я чувствовал себя куда лучше, чем в богатом, полном достатка, но чужом и враждебном доме?

Утром, выпив кружку горячего молока, я отправился на работу. Мне отвели небольшую комнату. Начальник отдела Челноков подвёл меня к железному шкафу, наполненному папками, и посоветовал для начала ознакомиться с делами.

— Газеты, издаваемые на французском языке, — сказал он, — мы получаем с большим опозданием, но просматривать их всё же стоит. Если найдёшь что-либо интересное, переводи. Ещё один совет: надеюсь, ты понимаешь, что всё, что здесь увидишь, прочтёшь и узнаешь, — строжайшая тайна!

До сих пор я не имел ни малейшего понятия о методах работы иностранных разведчиков — даже приключенческих романов не читал, разве только о похождениях Шерлока Холмса. Но они не шли ни в какое сравнение с тем, с чем я столкнулся. Со страниц запылённых документов — показаний задержанных, опросных листов — вырисовывались зловещие фигуры матёрых шпионов, диверсантов, вредителей, нарушителей границ, контрабандистов. Удивительные, порою фантастические дела! На каждом шагу хитрость и коварство. Английский разведчик, выдающий себя за учёного этнографа; сотрудник АРА (американская организация помощи голодающим) — профессиональный шпион; магометанский мулла в роли организатора диверсии; учитель — террорист; инженер, завербованный французской разведкой; портниха — связная; парикмахер — «почтовый ящик»; настоятель монастыря — хранитель оружия. Секретные адреса, специальные явки, разные средства тайнописи. Подкуп, обман… Я и подозревать не мог, что в человеческом обществе столько грязи!..

Дела, которыми занимались мы с Акимовым, казались мне теперь сущими пустяками. Подумаешь, много ли ума нужно, чтобы произвести обыск по ордеру или задержать грабителя? А вот попробуй разоблачи опытного шпиона, владеющего солидными документами или прикрывающегося иностранным паспортом! Докажи неопровержимыми фактами виновность, прежде чем получишь разрешение его задержать. Позволяй шпиону разгуливать на свободе, пока не узнаешь его сообщников и явок, но сумей обезвредить его и не дать исчезнуть бесследно…

Чем больше читал я документов, тем сильнее убеждался, что здесь требуется тонкая, «ювелирная» работа, изворотливость и смекалка…

Выдали мне паёк: два килограмма мяса, вернее, костей с мясом, пять селёдок, коробку сахарина, полкилограмма сыра, десять коробок спичек, четыре пачки махорки, четыре коробки папирос и два куска тяжёлого, мокрого мыла. Завернув всё это в бумагу, я шёл домой расстроенный: ну как прожить мне целый месяц? Правда, раз в день мы бесплатно обедали в столовой (денег нам вообще не выдавали), получали четыреста граммов ржаного хлеба, а во время ночных дежурств ещё и ужин.

Голодным я не ходил, — тётушка Майрам делилась со мною всем, что имела. Я надеялся, что сумею расплатиться с нею своим пайком. Как же быть теперь?

Я отдал ей свёрток и вышел в сад. В нём было хорошо. Всё зеленело. На фруктовых деревьях лопались бутоны. Гудели пчёлы. Слышалось журчание реки. Небо было голубое-голубое… Но я ничего этого не замечал, настроение у меня было скверное. «Скоро восемнадцать лет, а ты даже прокормить себя не можешь!.. Мама не пишет. Маро не ответила на письмо, да, наверно, и не ответит… На работе тоже ничего светлого, — копаешься в грязных делах шпионов, читаешь старые французские газеты, в которых нас, большевиков, ругают дикарями, варварами, предсказывают скорую гибель Советской власти…» Беседуя таким образом сам с собой, я вышел к реке, сел на камень и долго смотрел на мутную, пенившуюся воду…

— Ваня, Ваня, где ты? — раздался голос тётушки Майрам за моей спиной.

Я нехотя встал и пошёл домой.

— Почему есть не идёшь? Садись, поешь. Вина налью.

В моей комнате, на подносе, уже лежали лепёшки и брынза.

— Спасибо, тётушка Майрам! Не смогу я больше есть у вас…

— Голодный ходить будешь? Или лепёшки плохие, брынза надоела? Другое б подала, да весна, запасы кончились, — сокрушалась добрая женщина.

— Что вы! Лепёшки у вас замечательные и брынза отменная, но… видели, какой паёк получил? Не могу неё я объедать вас!