Впрочем, неряшливостью меня не испугаешь. А вот встреча с малознакомым человеком на его территории всегда связана с тягостным напряжением.

За кустами оказался неглубокий овражек, по дну протекал ручей. Я перешел овраг по мостику, поднялся к низенькому срубу из потемневших огромных бревен. Только собрался войти, как дверь распахнулась, и из бани выскочила огромная голая баба. Видимо не заметив меня, хотя это было сложно, она добежала до воды - и плюхнулась на дно, глубина здесь не превышала полуметра. Шлепнулась и начала кататься, разбрызгивая воду. На дне был слой черной грязи, она с самозабвением размазывала эту дрянь по всему телу, что-то негромко напевая... Она шлепала себя по огромному животу, по бедрам... груди мотались из стороны в сторону... Я, оторопев, наблюдал, она по-прежнему не видела меня. Всю жизнь обожал такое богатое безмозглое мясо, жена ловила мои взгляды, упрекала, но я не изменял ей... потом досыта наигрался... Наконец, вся женщина превратилась в темный чурбан и потеряла для меня интерес.

Я отвернулся, постучал в дверь и, не услышав ответа, вошел.

В предбаннике было полутемно, я разглядел большой стол из прочных досок, скамью... На краю скамейки пристроился человек, он писал в блокнот на коленях, пренебрегая пустой поверхностью стола. Человек поднял голову и сказал:

– А, это вы... я сейчас.

Это был Мигель.

Он был потрясающе красив, со скульптурным подбородком, носом с небольшой горбинкой, высоким лбом... Мужественное лицо героя и победителя.

Мое творение. Я гордился собой. Нос, уши... мимика - я говорил. Теперь нечего скрывать, и мышцы шеи чуть-чуть подправил, голова сидела свободно и гордо, не то, что раньше...

Он улыбнулся мне - просто и доброжелательно.

– Милости просим, - говорит, - вы страшно нужны мне. Я все вам понемногу покажу и расскажу.

***

Я довольно избалован успехом, умелостью рук, но такого лица все равно не ожидал. Красавчик!.. Правда, особого благородства не заметил, но ничто не возьмется из ничего...

На пороге появилась баба, увидев меня, ничуть не смутилась, спросила страстным шепотом:

– Я подожду на лавочке... Будем дальше лечиться?..

Мигель захлопнул блокнот, улыбнулся, засверкали зубы. Новые челюсти?.. гниль была... И очень сердечно говорит ей:

– Милочка, ко мне приехал далекий гость, извини... На сегодня ограничимся ваннами, а вагинальные процедуры придется отложить. Не забудь, личико ключевой водой, остальное - до заката не смывать!..

И мне:

– Идемте, на сегодня прием закончен.

Мы вышли и направились к дому. Я шел, слегка оторопев от новых впечатлений. Кажется, будет приключение...

***

Но я не мог предвидеть, как оно закончится.

– Чем вы занимаетесь таким интересным?
– я спросил по дороге.

– Лечу баней и грязями. Вообще-то мне все поддается, но особенно женские болячки. Лечу и снаружи, и изнутри...
– он снова улыбнулся мне, озорно у него получилось, и так мило, что я просто онемел.

И не нашел ничего лучшего как спросить:

– Здесь, оказывается, лечебные грязи?

Он засмеялся:

– Шутите, кто вам сказал, что лечебные?.. Эффект внушения. У меня около ста пациенток ежегодно, многие приезжают издалека. И, представьте, девяносто пять процентов выздоравливает.

Вошли в дом, он зажег свет. Посреди круглого холла стоял большой стол, на нем банки с красками, тазик с мутной жидкостью, в нем лежали широкие плоские кисти. Мигель прошел мимо, открыл дверь, и мы оказались в комнате, в которую я заглядывал, с незастеленной кроватью и большим круглым окном в сторону дороги.

Я почти сутки ехал, и теперь почувствовал, как сильно устал. Увидел кресло в углу и свалился в него, а он стоял посредине комнаты и разглядывал меня.

– Отдохните, завтра разберемся. Я уверен, вы поможете мне.

Он свернул свои вещи и унес в соседнюю комнату, принес одеяло, белья не предложил, но я и не мечтал о белье. Кинулся на кровать и тут же заснул.

***

Проснулся, и долго думал, куда меня занесло... Так и не припомнил, пока не увидел Мигеля. Он просунул голову в дверь - идите есть. На столе почти чистая клеенка, на ней гора нарезанного хлеба, толстыми ломтями - колбаса и сыр. Тарелок не было, вернее, груда грязных на полу, прикрытая старой газетой. Пили чай, то есть, мутную бурду, которую он заваривал в синем ковшике с отбитой эмалью. Варварство, но я вежливо терпел. Мне важно было разглядеть его, и пока он ел, попеременно откусывая то колбасу, то сыр, то хлеб, я рассмотрел все, что хотел увидеть.

Я подправил ему нос и уши, и они сохранились, также как благородный наклон головы, но это дело обычное, и за успех я не считал. А вот остальное... До операции его мимика была по меньшей мере неприятной, ухмылка вызывала недоверие, стоит добавить про суетливость в движениях, развязную веселость, пошлый хохоток, мокрые губы, блестящие глаза... Теперь он был улыбчив, мил, с теплой интонацией в голосе... движения крупные, задумчивое выражение лица... Я был в восторге, и все-таки недоумевал, не рассчитывал на такой эффект...