По утрам я пью кофе и ничего не ем, поэтому мне было просто, сидел с чашкой якобы чая и смотрел на него, а он все ел и ел... Понемногу что-то менялось в нем. Он начал жирно чавкать, уши двигались как живые существа...

Наконец, он насытился, уселся поудобнее, рыгнул, ни улыбки, ни манер, словно подменили... и говорит:

– Давай о деле. Знаешь, почему ты мне нужен?.. Мне картины позарез нужны. Верни картины, ты не заработал. И главное - верни мне мое лицо, мясник!..

***

Мясник - это ладно, я сам себя так называю, но он обращался ко мне на "ты", это меня возмутило! Его дружелюбие и улыбка вначале, и этот тон теперь... все изменилось буквально за полчаса... Откуда это?.. Вчера он был сама любезность, и еще до завтрака вполне нормальный человек... Картины я купил, между прочим. А те три... но я же починил ему нос, поправил уши, я уж не говорю о мимике, о многих мелких, но важных деталях... он красавчиком стал!..

Потом я понял, его настроение менялось десять раз на дню.

– Что вас не устраивает в лице?..

Я видел, он еле сдерживается, губы шевелятся, от бешенства ничего сказать не может. Мне стало не по себе, кажется, он на все способен... Я был гораздо выше его и тяжелей, но не так молод и быстр, и уже не помню, когда в последний раз дрался... Но он сдержался, облизнул губы, и хрипло сказал:

– Чужое... Как в противогазе... задыхаюсь, и не содрать... Не узнаю себя. По утрам перед зеркалом пугаюсь... И я не могу писать картины!.. Что ты испортил во мне?.. Не получается.

Вот это меня сразило наповал. Я-то рассчитывал на новые работы, и вовсе не думал, что все так плохо!.. Грешен, тут же пожалел, что явился, вот и расхлебывай теперь... Но при чем тут лицо, что за ерунда...

Он немного остыл, и был готов разговаривать. Перешли в его комнату, он развалился с ботинками на кровати, я устроился рядом в кресле, немного полегчало. И я раздумал удирать, может, чем-то помогу ему?.. Вины не чувствовал, но все-таки замешан в его делах. Хотя непонятно, при чем тут пластика лица... Но он мне не был безразличен, я восхищался его картинами. Оказывается, теперь не пишет...

Он помолчал, и нехотя признался:

– Может и не операция... Но что-то изменилось. Так что, давай, верни все как было, а там посмотрим.

***

Может, вины я и не чувствовал, но был сильно смущен.

– Это невозможно... И что, собственно, вы хотите вернуть, сломанный нос?..

Он через силу улыбнулся, я видел, ему кисло.

– Нос, может, и не надо, а все остальное... что ты там нахимичил, я же не знаю...

Мне стало жаль его.

– Обратно не получится, - говорю, - поплывем еще куда-то, исход непредсказуем.

– Я писал, а теперь не могу...

Это было выше моего понимания, я молчал. Непонятно, почему так получилось.

– Что-то сломалось или лопнуло во мне, вот и поставь обратно. Я старался, учился, почему не рисую?..

Я не знал, но решил понять.

– Кто вас учил?..

– Сначала жена, потом знакомый ее, художник, лучше его здесь нет. Все было хорошо, даже заказ дали, президента напиши...

– И написали?..

– А как же...

Он потянулся и вытащил из-под кровати пакет.

– Смотри!

***

Если дали заказ, значит не все хорошо. Таким как он, ничего не дают.

Несколько поясных портретов маслом. Один и тот же мужик, жирная туша, рожа тупая, свинячьи глазки... Тщательный рисунок, поверх него раскрашено в телесные оттенки. Поросеночек ничего себе... Я чуть не засмеялся, настолько это было дико, тяжеловесно - и достоверно! Настоящий примитив, сильный и честный. Но если смотреть глазами заказчиков, из тех кругов, это ужасно.

– И что сказали?..

– Чуть не побили, вытолкали в шею. Угрожали... говорят, ты против независимости, политику нашли...

Он был подавлен, просто убит горем. Он так хотел написать настоящую картину!..

– Одно время я даже застрелить тебя хотел, - говорит, протягивает руку, достает из-под подушки большой блестящий пистолет.
– Это все твои штучки с лицом...

Подержал в руке и положил обратно.

– Потом одумался, сам виноват. Начал учиться.

Что я мог сказать - "при чем тут я?.." Молчал. Чувствовал свою вину. Не за лицо, конечно, а за то, что бросил его, забыл. Получил от него то, что хотел, и равнодушно отбросил. А он темный... нет, не дурак, просто темный человек, запутался вконец.

– Я вот что решил, - он говорит, - отдай мои картины. У меня сколько-то ранних осталось, и больше ничего, кроме разной чепухи. Не получается. Из-за лица!.. Сам себя перестал узнавать, оттого и живопись застыла. У меня планы были. Приехал с деньгами, женился, писал день и ночь... А они - "ничего не умеешь..." Взялся, учился, мучился, все по-другому... и снова ничего... И я решил построить музей, повесить здесь свои картины, которые написал.

И делает широкий жест вокруг себя. Это здание и есть музей, оказывается. Неплохо задумано. Внизу хранилище, жилье, выше галереи вокруг здания, свет льется из больших окон, и сверху... вокруг тишина...