Эта энергетика образа, если он верно сыгран, должна потом передаваться и зрителю. Но... к этому можно только стремиться. А вот уловить происходит потом это таинство в полной мере или нет, - человеку уже не под силу. Тут недалеко и до самообольщения.

Очень важно, как проявляется человек в любви. По-настоящему любящий человек - он сильный и красивый. Такой мне интересен. Не изначально, а в преображении. В неожиданном раскрытии, к которому его подталкивает экстремальная ситуация. И доброту - я очень её ценю. Дорого человеческое умение быть по-настоящему добрым. И, если уж идти дальше, то мне крайне необходимо подчас как бы со стороны посмотреть на самого себя: а каков ты есть, играющий сейчас доброту? Проверить лишний раз - какие ты прячешь в себе недостатки? Может, ты не совсем такой, каким тебя видят люди?.. Надо разговаривать со своим вторым я. И в роли - и во всех ситуациях жизни.

Актёрская профессия - это диагноз. Люди, посвятившие себя ей, по-моему в хорошем смысле слова немножко ненормальные, они более обострённо ощущают время. Я всегда играл очень много, считаю, что мне повезло на роли. Они были очень интересными, глубокими. И сейчас, в Малом, я играю в дорогих мне спектаклях - в "Иване Грозном", в "Чайке". Но если актёр скажет, что у него всё состоялось, то ему надо уходить из искусства. Достигать ему там уже нечего. А живёт он в искусстве - только в стремлении достичь того, что им ещё не достигнуто, или не вполне достигнуто. В этом движении к недостигнутому как творческая личность он живёт.

Я например считаю, что с ролью в ленте "Одиноким предоставляется общежитие" режиссёра Самсона Самсонова мне повезло. Герой мой, бывший моряк, списанный на берег, неожиданно попадает в нелепое положение - его назначают комендантом женского общежития. Сценарий даёт вольный простор, чтобы характеры в комедийных ситуациях проявлялись в полной мере.

Правда, многим моим друзьям кажется, что в искусстве мне ближе всего по духу мятежные и мятущиеся русские интеллигенты - чеховские персонажи. Им больше нравятся такие мои работы, как доктор Астров, доктор Дорн. Собственно, эти герои - сам Чехов и есть... Но мне прежде всего интересна и важна личность героя. А социальная его принадлежность - это уже второй вопрос.

В той серии киноролей, которые я сыграл - майор Станицын в "Меня ждут на земле", Юрий Русанов в фильме "Риск - благородное дело", Гидо Торстенсен в "Похищении Савойи" и так далее - не во всех случаях, конечно, не совсем сбылось ожидание чуда. И это закономерно: у людей моей профессии остаётся вечная неудовлетворённость собой, своими ролями, как бы кто не выкладывался в работе. Был у меня период, когда я лет пять не снимался. Много предлагаемых ролей казались просто не интересными. Мне не интересно играть в игрища по типу американских фильмов. Когда в сценариях много крови, смертей, убийств, атрофируется чувство сострадания в людях. Зачем это всё насаждать?

Не люблю отрицательные роли. Таких ролей у меня немного, однако они есть. Мне хочется нести людям с экрана и со сцены светлое и чистое. В фильме "Нелюдь" я сыграл детоубийцу. И до сих пор я не могу отмыться от этого моего героя. Мне один молодой остроумный журналист в "Акулах пера" сказал:

– Как же совместить ваши нравственные принципы с тем, что вы делаете в этом фильме?

Там у меня два эпизода, но очень страшные. Когда я посмотрел материал - ужаснулся. Грешен, грешен... Но брось в меня камень всяк безгрешный. Я очень переживал. В Церковь ходил. Потом пришёл к такому выводу. Самое главное - моё отношение к такому персонажу. Я не хочу себя оправдывать - очень тяжело идти против своего естества. Но я же - актёр.

Отрицательная энергетика имеет свои особенности, свою природу и следствия. Во многих произведениях подобные образы глубоки и по сути человечны. Только я не очень люблю и даже боюсь этого крена.

Иногда, впрочем, всё равно мучает вопрос: правильно ли я выбрал профессию? Особенно в те моменты, когда волей-неволей приходится сталкиваться не с лучшей драматургией. Тогда начинаешь искать обходные пути, чтобы создать характер, как-то его дотянуть. А это занятие далеко не всегда оказывается по силам.

Жалко ещё, что в кинематографе времени на репетиции страшно мало бывает. То, на что в театре отпущено месяц, а то и два, в кино делается за несколько дней. А ответственность куда больше. Ведь выходишь на миллионы зрителей. И поправить ничего нельзя будет. Сценический образ можно каждый раз оттачивать заново, совершенствовать, находить новое - и отвергать то, что считаешь нужным. А экранный образ, созданный тобой, он застыл раз и навсегда. Потому, наверно, фильмы со своим участием я смотреть избегаю. Раздражаюсь всякий раз страшно: это бы переиграл - а тут явно не дотянул...

Редко что могу смотреть, не дёргаясь. Но и тут бывает временами так: воспринимаешь свою работу, будто собственные старые фотографии проглядываешь, и только. Скажем, из пятидесяти картин я мог бы назвать только пять - шесть, от которых получил удовлетворение, где произошло органическое сочетание сценария, режиссуры, актёрской работы. Для меня это "Приезжая", "Любовь и голуби", "Змеелов", "Мужики", "Белый снег России", "Очарованный странник", "Бешеные деньги" Евгения Матвеева. В театре такое совпадение бывает значительно чаще. Может быть, за счёт классической основы.