Раньше ходили в Мокрое как на праздник - в церковь или на базар. Всю дорогу не затихал бабий гомон, песни. Нарасскажут такого, что весь год будешь вспоминать. Как же не похож был этот поход за семенами на довоенные. И разговоры все нудные, колхозные: на чем это начальство собирается нынче пахать, не кони, а доходяги, они и плуг не потянут; а в Мокрое прислали на пахоту двух битюгов немецких - кони ученые, идут по борозде, как по ниточке; а нам придется на себе пахать, бабы, больше не на ком; Карп Василич, новый председатель, был в Починке секретарем сельсовета, потом перевели его в район, еще до войны, обходительный такой старичок, ласковый, стелет мягко, а спать дюже жестко: все с сочувствием, все с душой - "что ж делать, работать-то нужно, бабоньки", - а в три погибели гнет, знает свое дело, всю жизнь в воеводах проходил Карп Василич.

Все "Карп Василич" да "Карп Василич". Как тех битюгов немецких, их с борозды не свернешь. Никто из них не спросил: бабы, а зачем нас погнали в такую распутицу, ведь зерно не завтра нужно, вернутся лошади со станции, погода восстановится?

Пришли они домой чуть живые. На обратном пути их как следует дождь прихватил. Затопили печку и весь вечер сидели возле нее, нахохлившись. Мать с Настей поглядывали на Анюту с тревогой:

– Ну чего загорюнилась? Говорили ведь тебе: не ходи! Хоть кол на голове теши, все равно по-своему сделает.

Они ее ругали и ругали, а у нее даже не было сил отвечать, так она замучилась. Когда укладывались спать под печку, Анюта вдруг сказала:

– Наш батя никогда бы так не сделал. Зачем мы тащили эти мешки, надрывались, когда можно было за одним разом на лошади привезти? И погода бы наладилась.

Мать, прежде чем погасить лампу, удивленно поглядела на нее:

– Как это зачем? Позвонили же из Мокрого, приказали срочно забрать.

– Лошадей жалко, - хохотнула крестная.
– А мы что будем делать? Бабы дармовое тягло.

Бараны вы, а не тягло, сердито думала Анюта, поворачиваясь к ним спиной, вас погонят, вы и на станцию побредете и на своей хребтине семенную картошку перенесете. В ней зароптало неведомое раньше возмущение, или чувство справедливости. Казалось, стоило бабам немного пошуметь и вразумить Карпа Василича: Карп Василич, что ж ты делаешь, людей беречь надо!
– и он обязательно одумается.

Начали пахать. Председатель и личных лошадей отобрал на пахоту. Домнин батька как слезно молил - хотя бы на ночь оставлять коня, но Карп Василич и слушать не стал. И правильно напророчили себе бабы: кроме как на них, пахать не на чем. На каждую голову бригадир норму наложил: несколько соток в день под лопату вскопай. ползком, а сделай!

Доярок сначала не трогали, потом стали гонять и доярок. и на них норму наложили, поменьше, чем на других. Карп Василич совсем помешался на плане. Чтобы план вытянуть, он всю школу на сев бросил - и учителей, и старшеклассников.

Тут уж даже терпеливая, боязливая Анютина мать зароптала. Поропталапороптала потихонечку дома - и легче стало. А Настя куда только не посылала Карпа Василича, да так громко, что соседи слышали. Теперь на свой огород и часа не оставалось. Одни Анюта с Витькой копали понемножку под грядное. Даже темнота не могла прогнать их с огорода.

Вот как-то видят они - бабы на корове пашут. Все-таки быстрее, чем под лопату. Запрягли и свою Суббоньку. Мамка стала за плуг, Настя тянет за узду. Суббонька сначала не поняла, чего от нее хотят, головой мотает и ни с места. А когда до нее дошло, подняла рога и затрубила, возмущенно так затрубила дескать, совесть у вас есть? Но пришлось ей, голубушке, и пахать, и дрова на себе возить.

А тут зашла соседка Алена и говорит им:

– У меня тоже корова норовистая, да и жалко животину. давайте скооперируемся: моя сестра да мы втроем...

– Скотину пожалела, а себя не жалко?
– ворчала Настя.

Скооперировались. И так вспахали три огорода. Алене даже картошки дали на семена. Жалко ее: двое маленьких детей, мужика убили еще в сорок первом.

Как-то Танюшка в школу не пришла. Анюта сразу после занятий решила проведать, что случилось. А ничего не случилось, они огород пахали, и тоже на себе. Двое братьев и мать впряглись в упряжку, а Танька за плугом шла. Анюта поглядела издали, голову повесила и побрела домой. Ее и Витьку берегли, не заставляли плуг тягать.

Наскоро перекусила Анюта - и на огород с лопатой. И Витьку погнала. Настя сделала ему веревочный мячик, и он теперь вечерами бегал с мальчишками по улице, лупил по этому мячу гладко выструганной дощечкой-битой. Не время сейчас для лапты, летом наиграешься, строго отчитала его Анюта. Они с Витькой порядочный кусок под гряды вскопали. Мать надеялась посадить и капусты, и огурчиков, и луку. Все как у бабули было. Любаша обещала привезти семян.

Как ни уговаривал и ни стращал Карп Василич, все равно колхозники копали украдкой свои огороды. Только когда завиднелся край у пахоты, починили старенький трактор. Бабы обрадовались: значит, будет им подмога, а может, Карп смилуется и разрешит допахать огороды на железном коне.