– Давайте, давайте толоку!
– обрадовалась Анюта.

Мать вздохнула:

– Ладно, продам что-нибудь. Снесу на базар на станцию. Бабулечкин шушун, валенки можно, а, Насть?

– Погоди продавать, сама через год босиком побежишь.
– Тут Настя хитренько им подмигнула.
– Ну, по рюмочке-то мы найдем. Зернышек чуток на ферме украду, такую загну самогоночку!

Мамка заохала и руками на нее замахала: ни за что, никакого воровства, лучше бабкино льняное полотно на базар отнести. Но мысль уже пала Насте на ум, и, сколько кума ее ни стращала, она всегда делала по-своему.

Настя и до войны гнала самогонку. И многие у них в деревнях умели гнать из картошки и бураков. Какая свадьба или поминки без самогонки! Ближе к весне случилось у них радостное событие: один из дониных братьев вернулся. Отлежался в госпиталях после тяжелого ранения, и его отпустили насовсем, комиссовали. По этому случаю Доня быстро затерла самогоночки. И их тоже пригласили на праздник. Настя попробовала угощение - и потеряла покой. Ей и себе захотелось так сделать: вдруг вернется Федотыч - чтоб всегда стояла в запасе бутылочка.

Крестная напросилась к Домне в баню и исчезла на всю ночь. У Дони была чуть ли не единственная баня в деревне. Еще осенью она сказала: нет, я так жить не могу! И заставила батьку вырыть еще одну землянку. Быстро слепили там каменку, вмазали котел из старой бани и стали мыться. Они тоже в очередь с Гришаковыми топили баню, и дрова свои привозили, и воду таскали из речки.

Но очень скоро баню приспособили не только для мытья, но и для других дел. По ночам вились над нею таинственные дымки, а утром, крадучись, возвращалась довольная Настя, прижимая к груди укутанное ведро. Давала попробовать куме. Кума морщилась. Угощали стариков помощничков. Дед Устин, бывало, откушает стопочку - и просияет.

– И как они эту гадость пьют!
– смеялась мама.

– С удовольствием! Натуральный продукт, ничего постороннего, - хвалила свою продукцию крестная.
– Погляди, как старички потрусили в лес, в охотку, как на праздник. И лесинки нам свалят, и дрова попилят. Но я их баловать не стану, каждый день они у меня угощений не дождутся.

Весной привезли и поставили на ферме элитных быков. Говорили, из-за границы везли. Уж и тряслись над этими быками. Не дай Бог, что случится, под суд за них пойдешь. И кормили этих иностранцев не то что колхозных буренок чистым овсом. Но как водится, еще на пути этот овес где подмочили, где подморозили, где сгноили.

Тут же погнали баб этот овес перебирать: который получше - быкам, совсем гнилой и негодный, на радость колхозникам, списали и выдали по триста граммов на трудодни. К тому времени многие подобрали последнюю муку, жили на одной картошке. Кто подсушил зерно, смолол на самодельной мельничке и испек лепешки напополам с мякиной. Кто просто распарил в печке.

А Настю поставили ходить за этими заморскими быками. Однажды вечером она похвасталась: из одного кармана тулупа достала горсть овса и из другого горсть. С этого дня мать покоя лишилась:

– Настя, тебя посадят. Бабу с Рубеженки посадили, двое деток осталися. Говорят, в детдом свезли.

Зато у Домны глаза разгорелись, когда она увидела эти краденые зерна. Каждый ребенок в деревне знает, что с зерном самогонка совсем другая - и крепче, и вкуснее. На другой день в бане уже стояли чугуны, прикрытые тряпками. Работа закипела. И Домне не для баловства нужно было зелье. Они тоже начинали строиться, денег не хватало. А мужики за самогонку готовы горы свернуть. Им и денег не надо, дай только выпить.

Собрали уцелевшие бутылки, Настя разлила часть своей продукции и приготовилась на станцию бежать - к поезду или на базар. Надо сейчас сбегать, рассудила она, пора огороды копать, сеяться, да еще стройка. А коров своих на куму бросила, Анютка поможет. Мать чуть ли не в рукав ее вцепилась:

– Не пущу! Меня до самого вечера, пока не дождусь тебя назад, трясучка будет бить...

Но крестная нисколько не боялась, ее какой-то веселый азарт обуял и погнал на станцию.

– Ой, отыйди ты от меня! Нужда приперла, так не трясись, кума! Все деревни бегают на станцию, а тебя трясучка забила.

Вечером Анюта с Витькой поджидали крестную на дороге. Вот завиднелись вдалеке едва различимые фигурки. Бабы с Прилеп и Козловки тоже бегали на станцию продать картошки или картофельных лындиков проезжающим, а может, променять что-нибудь на муку. Рядом со своими дробненькими товарками Настя была как кряжистый дуб среди мелколесья - высокая, плечистая и шла вразвалочку. И улыбалась им. Значит, хорошо сходила.

На радостях она подхватила Анюту и Витьку обеими руками и протащила чуть по дороге. Они, конечно, сразу заметили, что котомочка у нее за спиной не пустая.