– Ну ладно, ладно, - бормотал Витька, виновато поглядывая на сестру. Я и не хочу совсем, так просто спросил.

– Я вам картошек в обарочек сварила, давайте ешьте быстренько, пока горяченькие, - суетилась мамка.

Сначала они обрадовались: что это такое - "в обарочек", "в обарочку"? Оказывается, в обарочку - это с пылу с жару. Когда разломишь картофелину, а из нее вырывается облачко густого, пахучего пара. Так они, морщась и обжигаясь, ели. В обарочку и вправду терпимей без соли.

– Сходите сегодня к Доне, она велела зайти, когда батька уедет, говорила мамка.

Домна их не бросала. Весной вернулся из госпиталя другой ее брат, хороший парень Володя. Домнин батька ездил с сынами на заработки, возил на базар дрова и картошку. Самогоночку гнали потихоньку. На самогонку чего хошь можно выменять - и муки, и крупы. Гришаковы не голодовали, не бедовали так, как одинокие бабы с детьми.

Сначала Анюте было совестно, когда Домна, зазвав их к себе, украдкой совала ей в сенцах три скибочки хлеба, соли в бумажке, а то и целую селедку. Но голод сильнее стыда. И крестная ее утешала:

– Чего это тебе стыдиться, ты ж не задаром гостинцы берешь: ты чуть не каждый день с ее Федькой нянькаешься. Что бы без тебя Донька делала?

Но Анюта любила нянчиться с Феденькой, значит, это вовсе не работа, а удовольствие. Бывало, возвращаются они с Витькой домой, а мамка уже с порога спрашивает:

– Ну что, дала вам Доня хлебушка?

Анюта ей докладывает, что Витька уже свою скибочку съел, а она только соль полизала. Мать проворно прятала свою долю, чтобы отдать завтра Витьке, а Анюта оставляла ему половинку своего куска. Уж очень страдал малый без хлеба. Они бы с мамкой как-нибудь протянули на картошке, но из-за Витьки каждый день без хлеба был мукой.

Перед Пасхой мать стала подумывать, у кого бы занять до осени фунта три-четыре муки. Не сидеть же им в такой праздник за пустым столом, надо детям хотя бы по блинку спечь.

– Где ты займешь сейчас? Если у кого и есть последнее, кто тебе даст? сомневалась Настя.

– А вон дед Романёнок, говорят, ездил на заработки со своими девками. Он нам все-таки родня, хоть и дальняя.

– Он с тобой роднился, когда Коля был председателем, а сейчас ты ему не нада. Не клуми голову, не связывайся с Романёнком. Лучше давай так сделаем: нагоним самогоночки и сбегаем на станцию. Что нам стоит пробежаться пятнадцать километров - одна нога здесь, другая там.

– Нет уж, кума, не с нашим носиком зернышки клевать, не с нашей совестью самогонку гнать, - грустно говорила мамка.

И напоминала куме, что еще одну бабу, с Милеева, засудили за самогонку. Свою надежду перехватить до осени хотя бы фунт-другой муки она не оставила и как-то в разговоре с дедом к слову намекнула. А тот возьми да и согласись: пожалуйста, говорит. Мамка удивилась и обрадовалась, подумала, что по доброте душевной, по-родственному.

– Дядь, ты не думай, я же не за так, осенью отдам тебе все до грамма.

– Это само собой, - отвечал Романёнок, глядя куда-то в сторону.
– Но у меня, понимаешь ты, в чем дело... дрова кончаются. Дров дюже много идет. И я бы тебе, Сашка, дал мучицы со всем моим удовольствием, если бы ты мне привезла дровец.

– Как дровец? На чем?
– не поняла мать.

Дед только плечами пожал: дескать, на чем хочешь, хоть на себе. И тут до матери дошло. она нахмурилась и сердито уставилась деду под ноги. Так они и разговаривали, не глядя друг на друга. Анюта наблюдала со стороны эту сцену и про себя грустно вздыхала: не видать им на Пасху ни блинцов, ни хлебушка.

Простившись с дедом, мать так понеслась к дому, что Анюта за ней не поспевала. Ни словечка не вымолвив, сжав губы в ниточку, направилась сразу к Настиному двору и выкатила старую тележку. Намучившись таскать на себе дрова, крестная приделала к тележке оглобли и приспособилась запрягать корову.

Анюта сразу все поняла и взмолилась:

– Мам, не надо! Суббонька чуть живая, я лучше сама впрягусь и привезу ему эти дрова.

– Хоть ты не терзай мою душу!
– закричала мамка.

Отправили Витьку за Романёнком, тот сразу прибежал, очень довольный. Заткнул за пояс топорик, и они отправились в лес.

– Много не накладывай!
– сурово предупредила деда мамка.
– Корова сильно отощала за зиму.

– Га! На твоей корове только пахать и дрова возить возами, а не на этой тачке!
– хохотнул Романёнок.

Суббоня и вправду вышагивала бодренько. откуда у нее только силы брались? Они изо всех сил помогали, подталкивая тележку. Все-таки дед, паразит, нагрузил с верхом. Но с мамкой не поспоришь.