Надежда Петровна поглядела на свою подругу, на притихших женщин. Конечно, хорошо и сладко повалиться по софьиному лицом в траву, закричать в голос, чтоб облегчилось сердце, хорошо отдаться на поруки чужой жалости.

– Да нет... куда ж лучше...
– сказала она: с короткой усмешкой.

– Не врешь?
– допытывалась Анна Сергеевна.
– Ты на себя не похожа.

– Тяжело плясать-то на старости лет, - сказала Петровна.
– Ну, пошли, бабы, хватит посидухи разводить.

...Прекрасное летнее утро полно цветения, тепла, солнечного блеска. У колодца-журавля чернявый парень допризывного возраста поливает себе на голову из ведерка. Он ежится от холода, фыркает, даже поскуливает, но, опорожнив одно ведро, тут же вытягивает другое и опять льет себе на голову.

– Чего даром воду льешь?
– спросил его подошедший средних лет человек в военной форме без погон и в стоптанных сапогах.

– Башка гудит, цельную ночь гуляли, - сиповато, но с гордостью отозвался парень.

– С каких таких радостей?

– Петровну в партию приняли, - пояснил парень и опрокинул на себя третье ведро.

– Понятно, - сказал человек и двинулся дальше.

Он шел по прямой и ровной деревенской улице, обстроенной новыми избами под тесом. В ухоженных палисадниках пенились белым цветом яблони и вишенье. Человек шел, зорко приглядываясь к окружающему небольшими зелеными глазами, и на его хорошем, терпеливом лице отражалась работа мысли. Обогнав человека, проехал крытый брезентом грузовик и круто стал возле сельмага. Водитель выпрыгнул из кабины и сдернул .тяжелый, сырой от росы брезент. Из магазина показались два продавца и стали поспешно разгружать машину. На свет появились празднично блестящие калоши, яркие шелка, ситцы, сапоги, картонный ящик с папиросами "Казбек" и другой - с парфюмерией.

Возле грузовика возникла крупная, живописная фигура Надежды Петровны. Человек поглядел на нее и уверенно направился к грузовику.

Одобрительно поворошив пальцами шелка, покомкав ситцы, Надежда Петровна достала из ящика флакончик одеколона, понюхала лробочку.

– Це гарно! Добрый дух от девок будет... "Джиоконда", - прочла она под изображением безбровой женщины, по странной игре судьбы осужденной быть вечной спутницей парфюмерных изделий.
– Кто такая?

– Бис ее знает!
– равнодушно отозвался шофер.
– Мабуть, из бывших.

– Из бывших? Зачем же тогда ее портрет на советский одеколон прилепили?

– Это итальянка Мона Лиза Джиоконда, - вмешался человек.
– Портрет ее написал в пятнадцатом веке Леонардо да Винчи, самый великий из всех художников. Считается, что в ее улыбке он запечатлел тайную душу женщины.

– Вон-на!.. А ты кто такой будешь?
– потрясенная осведомленностью незнакомца, спросила Надежда Петровна - Заготовитель?

– Вроде того, - улыбнулся человек

– Наше вам, Надежда Петровна, а с вас магарыч!

Подошла целая плотницкая артель: дед, долговязый парень и мужиковатый подросток Подошли весело, с улыбочкой.

– Это на каких же радостях?
– осведомилась Петровна

– На тех, что конюшню мы ноне закончили.

– Хватит врать-то! Там еще работать да работать!

– Доделочки - дело плевое, а руки, сама знаешь, золотые, - засуетился дед.
– Только уж и ты нашу просьбу уважь.

– Эх, дедушка-дед, - ласково заговорила Надежда Петровна - Нешто не русский я человек, не понимаю? Всю ночь вы гуляли, в мою партийную честь шкалики опрокиды-вали. А у нас закон: пей да не опохмеляйся. Вы же народ пришлый, балованный, вам, поди, с утра не терпелось...

– Надежда Петровна!..
– уныло протянул долговязый. Глаза Крыченковой метнули искру.

– На кого робите? На колхоз робите! Чтоб как в сказке, чтоб как; мечта! Тогда приходите - четверть ставлю!..

– Говорил я тебе, Егорка, - пробурчал укоризненно дед обмякшему подручному.
– Привык: тяп-ляп да за воротник!..

– Ты еще здесь?
– повернулась Крыченкова к "заготовителю".
– А чего ты сейчас заготовляешь? Для грибов и ягод рано...

– Я инструктор райкома партии Якушев.

– Новенький?.. А приехал на чем? Якушев улыбнулся.

– Пешим строем.

– Слушай: если ты взаправду инструктор, ты мне скажешь одну вещь. Никто не мог мне сказать, к кому только не обращалась. Понимаешь, я думала, меня без этого в партию не примут, - добавила она доверительно.

– Может, и я не знаю.

– Коли инструктор, должен знать.
– Надежда Петровна понизила голос. Назови три источника, три составные части марксизма.

– Английская классическая политэкономия, немецкая философия, французская революция.

– И все?.. Все, я тебя спрашиваю? Русского там ничего нет?

Якушев развел руками.

– Тогда это лаферма!
– разочарованно произнесла Надежда Петровна -Мы революцию сделали, и нас же затирают.
– Надежда Петровна приметно огорчилась.
– Ладно, вы зачем приехали? Сальца, свининки, гусятины - чего надо?

– А других у меня, значит, не может быть дел?
– без малейшей обиды спросил Якушев.

– По другим делам в район вызывают. А коли собственной персоной заявились - все ясно. Небось порядки знаем. Который до вас инструктор был, завсегда так; действовал.