В это мгновение Дэйк просунул голову в фургон и прервал их.

– Я отправляюсь насладиться щедростью моего нового благодетеля, сообщил он.
– Сочная бабенка в красных шелках ожидает моих ласк.
– Он бросил взгляд на все так же плачущую Морью: - Крэг вот-вот придет за тобой. Прекрати разводить нюни... нет, погоди, можешь продолжать. Если я не ошибаюсь, это добавит перцу тому наслаждению, что ты доставишь Кэйпье.

Он оглядел всех прочих:

– Остальные сидите тут тихо, пока я утром не вернусь.
– С этими словами Дэйк удалился.

– Конан?

Киммериец посмотрел на великаншу:

– Подожди немного.

Тут вошел ухмыляющийся Крэг:

– Пойдем-ка, большая малышка. Сегодня ты узнаешь, каково это - быть женщиной.

Тэйли бросилась за сестрой, которую Крэг повел из фургона, но будто бы ударилась о невидимую стену. Посылаемая Дэйком боль пронзала каждого, кто попытался бы остановить Крэга.

Вернулась Тро.

– Конан!
– хрипло воскликнула Тэйли.

– Твои страхи мне понятны, - сказал он, - но подожди еще чуть-чуть.
– И он обратился к женщине-кошке: - Ну?

– Там два человека. Один очень маленький, размером с Вилкена. Другой как Тэйли, даже больше.

– Отец!
– одновременно воскликнули Вилкен и Орен.

Конан усмехнулся. Хорошо. Чем больше неразберихи, тем лучше. Он обратился к остальным невольникам:

– Давайте сюда поближе. Думаю, мы сумеем освободиться от чар Дэйка. И мы должны поспешить, если собираемся освободить Морью.

– Кто-то похожий на кошку нас заметил, - сказал Фосулл.

– Возможно, нет, - возразил Разори.
– Иначе бы здесь такой крик поднялся.

– Необязательно, если это тоже пленник, как остальные. Мне кажется, среди них свободна только эта образина с соломенными волосами. И чернявый, разумеется. Дэйк.

– Решительно странно, что ни она, ни варвар не попытались сбежать. Мы вообще не видели, чтобы они удалялись от фургона. Что же препятствует тому, чтобы просто взять и уйти?

Варг покачал головой:

– Не знаю. Это, как ты выразился, решительно странно.

Разори поразмыслил над этим. Затем сказал:

– Ладно. Оба, этот Дэйк и блондин, ушли, а та девочка, что была с последним, - это моя дочь, Морья! Сначала мы должны освободить тех, что в фургоне, а затем отправимся за ней.

– Согласен. Я скорее проскочу незамеченным. Ты оставайся наблюдать, а я проберусь к фургону.

– Это кажется разумным.

Фосулл сделал глубокий вдох, выдох и направился к фургону, где был заточен его сын.

Под остроконечным балдахином, что покрывал устланную подушками повозку, Дэйк откинулся на толстом пуфе и позволил смазливой рабыне налить себе новый кубок преэосходного вина. Он сделал глотрк изумительной элаги, затем улыбнулся девушке. Она робко улыбнулась в ответ, мерцающие тут и там свечки осветили привлекательное личико.

– Я хочу увидеть, какова ты под этими шелками, - сказал Дэйк.
– Сбрось их.

Девушка повиновалась, и колдуна увиденное не разочаровало. Ее смуглая кожа была без единого изъяна, груди тяжелы, бедра широки, - одним словом, тело, созданное для мужского удовлетворения, так оценил девушку Дэйк.

– Подойди ближе, - с ухмылкой проговорил он.

Конан ощущал, как во всех остальных, точно так же как и в нем самом, начинает бурлить до того лишь теплящийся гнев. Быть рабами, повиноваться каждой прихоти Дэйка - это было невыносимо!

Для варвара, привычного к простым чувствам, было не сложным делом заставить кого-то взорваться гневом. Но если Конан и думал, что ярость прочих меньше его собственной, он быстро понял, что ошибается.

Панхр, казалось, был разъярен до белого каления, глаза его расширились, губа отвисла, обнажив длинные клыки.

Тро и Саб буквально тряслись, движимые подобным чувством, глубоко из горла женщины доносился тихий рык, четверорукий сжимал в тугие кулаки все свои руки.

Вилкен, брызжа слюной, вновь и вновь затягивал какую-то песнь; Конан не понимал нечленораздельных звуков, вырывающихся из глотки карлика.

Тэйли просто уставилась на то место, где в последний раз видела свою сестру, но лицо ее пылало, а шумное дыхание становилось все чаще.

Даже мальчик-великан, Орен, казалось, сбрасывает оцепенение, что навалилось на его тело.

Конан чувствовал, как гнев копится, будто нечто материальное, сам воздух вокруг них сгущался в темную силу, как если бы фургон наполнялся черным дымом.

Это росло и росло, все сильнее и сильнее, пока Конан не понял, что может прорваться... или умереть.