Создать редут, построить чудо-крепость,

Сопротивленье превратил в нелепость,

Быть может, слезы из твоих очей

Исторгну вновь – и не умру от жажды.

Едва допущен в сердце пылким зреньем

Прекрасный образ, вечный победитель,

Сил жизненных растерянный блюститель

Всегда врасплох застигнут выдвореньем;

Усугубляя чудо повтореньем,

Изгнанник во враждебную обитель

Вторгается, неумолимый мститель,

И там грозит он тоже разореньем;

Влюбленные похожи друг на друга,

Когда в обоих жизненная сила

Обители свои переменила

И смертный вред обоим причинила;

И распознать невелика заслуга

Печальный признак моего недуга.

Когда бы чувства, полнящие грудь,

Могли наполнить жизнью эти строки,

То, как бы люди ни были жестоки,

Я мог бы жалость в каждого вдохнуть.

Но ты, сумевший мой булат согнуть,

Священный взор, зачем тебе упреки

Мои нужны и горьких слез потоки,

Когда ты в сердце властен заглянуть!

Лучу неудержимому подобен,

Что в дом заглядывает поутру,

Ты знаешь, по какой томлюсь причине.

Мне верность – враг, и тем сильней Петру

Завидую в душе и Магдалине,

И только ты понять меня способен.

Я так устал без устали вздыхать,

Измученный тщетою ожиданья,

Что ненавидеть начал упованья

И о былой свободе помышлять.

Но образ милый не пускает вспять

И требует, как прежде, послушанья,

И мне покоя не дают страданья

Впервые мной испытанным под стать.

Когда возникла на пути преграда,

Мне собственных не слушаться бы глаз:

Опасно быть душе рабою взгляда.

Чужая воля ей теперь указ,

Свобода в прошлом. Так душе и надо,

Хотя она ошиблась только раз.

О высший дар, бесценная свобода,

Я потерял тебя и лишь тогда,

Прозрев, увидел, что любовь – беда,

Что мне страдать все больше год от года.

Для взгляда после твоего ухода

Ничто рассудка трезвого узда:

Глазам земная красота чужда,

Как чуждо все, что создала природа.

И слушать о других, и речь вести

Не может быть невыносимей муки,

Одно лишь имя у меня в чести.

К любой другой заказаны пути

Для ног моих, и не могли бы руки

В стихах другую так превознести.

Любезный Орсо, вашего коня

Держать, конечно, можно на аркане,

Но кто удержит дух, что рвется к брани,

Бесчестия чураясь, как огня?

Не жалуйтесь, бездействие кляня.

Вы здесь, а он давно на поле брани,

И пусть вы недвижимы – на ристанье

Он – впереди, всех прочих обгоня.

Гордитесь тем, что он на людном месте

В урочный час и с тем вооруженьем,

Что кровь и возраст и любовь дарует,

Глася, что он горит желаньем чести,

А господин его, воображеньем

С ним слитый, в одиночестве горюет.

Надежды лгут, и, в торжестве обмана

Уверясь не однажды, как и я,

Примите мой совет – ведь мы друзья

О высшем благе помнить непрестанно.

Земная жизнь – как вешняя поляна,

Где прячется среди цветов змея:

Иные впечатленья бытия

Для наших душ – подобие капкана.

Чтоб раньше, чем придет последний час,

Душа покой нашла, чуждайтесь правил

Толпы: ее пример погубит вас.

Меня поднимут на смех: Позабавил!

Зовешь на путь, что сам терял не раз

И вновь – еще решительней – оставил.

И то окно светила моего,

Какое солнцу в час полдневный мило,

И то, где злой борей свистит уныло

Среди зимы, когда вокруг мертво;

И камень – летом любит на него

Она присесть одна, всегда любила;

И все края, где тень ее скользила