Утрачена точная координация движений, в глазах часто темнело, он мог и упасть.

Но оставаться в больнице было нельзя: через пару дней, а то и раньше его переправят в Россию.

Шатаясь, он вышел на свежий воздух, и его буквально ослепили солнечные лучи. Он так долго не был на улице, что даже успел забыть, как здесь чудесно.

Площадка для автомашин перед главным зданием больницы была залита солнцем.

Вокруг было много людей — врачей, больных, совершающих моцион, их родственников.

Игорь достал из кармана больничной пижамы измятую сигарету, которой его угостил сосед по палате, — ведь у него не было денег, чтобы купить сигарет.

Он прикурил у кого-то, затянулся и огляделся. Как хорошо быть здоровым и свободным человеком!

Леммика долго ждать не пришлось, он всегда был пунктуален. Красная «тойота» подкатила к воротам больницы, и Игорь сразу ее узнал. Быстро заковылял в сторону машины, стараясь держать равновесие. Он знал: если ускорит шаг, то может закружиться голова.

Андрес сидел за рулем, не выпуская изо рта черную сигару, и осматривался.

Наверное, в эту минуту он вспомнил о медсестре, с которой когда-то крутил роман. На Игоря он не обратил внимания, явно не узнавая.

— Привет, Андрес, — произнес Игорь. Леммик вздрогнул и неприязненно поглядел на остановившегося рядом с машиной человека.

— Тере хоммикуст, — ответил он и добавил что-то еще, длинное и невразумительное.

— Ты же знаешь, что я не понимаю по-эстонски — напомнил Игорь, — Мы с вами знакомы? — недоверчиво произнес Леммик, неохотно переходя на русский язык. — Кто вы такой?

— Я — Игорь. Позволь мне сесть в машину, и ты в этом убедишься.

— Лучше я выйду сам, — пробормотал Леммик, выбираясь из-за руля и беспокойно оглядываясь. Он не любил непонятных ситуаций и старался избегать их.

К тому же, как всякий таллинец, Андрее не любил бывать в Нарве: здесь слишком много русских, близко граница, и потому всегда чувствуешь себя неспокойно…

— Со мной случилось несчастье, на меня напали, я оказался без сознания в реке и изуродовал себе лицо о камни, — начал Игорь и затем коротко поведал историю покушения на него.

Андрее молча слушал, пыхтя сигарой. Когда Игорь закончил, он бросил сигару в урну и недоверчиво спросил:

— Ну хорошо, а документы у тебя есть? Ты понимаешь, я верю тебе, но вовсе не узнаю.

— Документов тоже нет, — сказал Игорь. — Все пропало.

— Пойми меня правильно, — проникновенно заговорил осторожный Леммик, :

— я не могу не верить тебе, но все же есть сомнения…

Он строго смотрел на Игоря. Оба чувствовали неловкость. Однако на этот случай Игорь припас один козырь.

— Помнишь, мы с тобой гнали контрабандой древесину через Таллинский порт?

— спросил Игорь, дрожа от возбуждения. — Помнишь, как мы подделывали таможенные документы? Это было в ноябре прошлого года у тебя дома. Ты еще лично срисовывал подпись начальника таможни.

Он остановился, чтобы дать Леммику время сообразить, что никто, кроме них двоих, знать этого не может. Они были тогда вдвоем.

Но прием не сработал. Леммик помрачнел:

— Сейчас все подделывают документы, это не редкость. Но я никогда такими вещами не занимался. Никогда. Ты меня с кем-то путаешь.

— А как мы с тобой замерзали в Палдиски прошлой зимой, помнишь? — горячился Игорь. И уточнил:

— Мы ждали тогда документы, а нам их все не привозили. Мы стояли возле конторы на склоне холма, было ветрено и холодно. Мы с тобой были тогда вдвоем и ждали полтора часа.

— Ну-у… — протянул Андрее. — Это не довод. Зимой в Палдиски всегда ветер с моря, там все мерзнут. — Его лицо оставалось недоверчивым.

— А ты помнишь, отчего ты расстался с Линдой — барменшей из Раквере? — наконец спросил Игорь. Это был его последний козырь.

— С Линдой? — переспросил Леммик, на секунду задумавшись.

Он еще раз недоверчиво посмотрел на Игоря и спросил с самодовольной улыбкой:

— Ну и почему я с ней расстался?

— Потому что она любила анальный секс, а ты так не можешь, — быстро произнес Игорь. — Ты сам мне об этом рассказывал. Подумай. Это ведь не та история, которую ты мог рассказывать многим.

— Линда? — опять задумался Андрее. Он полез в карман, достал еще одну сигару и, сунув ее в рот, ухмыльнулся:

— А почему ты думаешь, что я этого не могу? Я могу все, что касается секса. — Он ухмылялся, когда речь заходила о женщинах и его приключениях с ними.