Мы ведем светскую беседу. Маркус не замечает, конечно, всей абсурдности своего положения, я даже начинаю сомневаться, есть ли она на самом деле, эта абсурдность, или просто выдумал я ее?

– Кстати, что же это я!
– вскрикивает мой молодой друг, будто его ногой хорошенько пнули.
– Я же не познакомил вас со своими друзьями!

Друзья высовывают в окошко свои возбужденные встречей рожи, всклоченные и несвежие, а иисусик восторженно объясняет:

– Мы смотрели по телевизору, как вы... это самое... Ну просто необыкновенное зрелище!

– Мы просто все опупели!
– фамильярным баритончиком вставляет одна из рож.

– Я говорю тогда, да я же его знаю, ну точно - можете представить, как я обрадовался. Это же куафер, инспектор Вальграф, он ко мне сегодня с инспекцией приходил. Кстати, наши соболезнования.
– Иисусик чуть-чуть притупляет улыбку.
– Уже передали. Хороший человек был. По мнемосвязи специалист.

– Да, - говорю я.
– Милейший был человек.

Я вижу, как Мурурова пересекает границу города. Интересно, куда это он?

– Вот, вот. А что, говорю, друзья, это самое, чего мы здесь киснем, а не съездить ли нам к нему прямо сейчас? Все-таки в незнакомом городе человек, среди незнакомых людей. Вот обрадуется!

– Действительно, - отзываюсь я.
– Очень с вашей стороны мило.

– Он у нас такой, - восторгается баритонная рожа.
– Он у нас...

– Как отчебучит чего-нибудь - мы в коме!
– высовывается еще одна рожа, с легким налетом интеллигентности на лице.

– Вот мы все и здесь!
– Маркус в центре внимания, чему он необычайно рад.
– А здорово я с сиреной придумал? Это моя идея была. А ну-ка врубим, говорю, на полную мощь. А тут и герольды, я-то про них забыл. Здорово получилось, правда?

– Здорово, - со всей искренностью соглашаюсь я.
– Как врубили - все в коме. Это вы очень здорово придумали, вы даже и не представляете себе, до чего здорово.

– А все потому, что всем с вами познакомиться не терпелось, больше ни почему. Незаурядный вы человек, это я вам серьезно. И друзьям моим, и сослуживице, Магде Трабл-Трабл, вон она, сзади сидит.
– Маркус тычет себе за спину большим пальцем, в самый темный угол броневичка, где ничего не различить, кроме роскошно обнаженного плеча и не менее роскошно обнаженной улыбки - мужики, что за улыбка!

Я узнаю даму с наружностью и вежливо кланяюсь:

– Очень рад.

– И она! И она тоже! Прямо загорелось ей, познакомь да познакомь, в жизни, говорит, таких не видела.

Что-то томное, воркующее и невнятное доносится до моего слуха. Я расплываюсь в наисветской из наисветских своих улыбок. Но... проклятая правда жизни!

– Друзья мои, меня ждут дела. И, кстати, граница города.

– Понимаем, понимаем. И не будем больше мешать, - с готовностью соглашается иисусик.
– Как только освободитесь, сразу ко мне. Ждем!

Он машет мне на прощание, и друзья его машут мне на прощание, и мелькает в темноте обнаженная женская ручка, и я тоже машу им всем, и даже воздушный поцелуй посылаю, иисусик втягивается в салон, поднимает за собой бронеокошко, броневичок отваливает, лихо разворачивается и мгновенно исчезает далеко позади - все-таки с хорошей скоростью я иду.

И тут же - словно свет во всем мире выключили - кончается город.

– Это самое, послушайте-ка!
– слышу рядом с собой голос иисусика, его имя я снова забыл, голос все еще возбужденный, но совсем не восторженный. Я бы даже сказал, мрачный и настойчивый голос.
– Я же вам самого главного... Отстань, дай поговорить с человеком!

– Да?
– осторожно говорю я. Кромешная тьма кругом, мерцание экранов и пульт светится.

– Я все думаю, - продолжает иисусик, а я изображаю на лице вежливое внимание.
– Я все думаю, думаю... Может, верно вы говорили? Насчет нового-то пробора? Чтобы всех нас согнать в кучу, а еще лучше, распихать по другим планетам - и все заново, и ваши биоэкраны, и атаки микробные, и все ваши куаферские дела, чтобы даже следа не осталось от Эсперанцы. А? Можно такое?

– Можно, - говорю я.
– Но не нужно. Кто ж согласится. Вы уж как-нибудь сами. А мы поможем. Даром, что ли, инспекция?

– Поможете?

– Как не помочь!

– Да, уж вы помогите, пожалуйста. А то я не всегда и понимаю, что здесь творится такое.

– Я тоже.

Кто-то, подальше от микрофона, корчится от еле сдерживаемого восторга.

– Ну, сказал! Ну, как скажет, все в коме! Юморист, одно слово.

– Мы на вас очень надеемся. Вы инспектор, вы куафер, вы драться умеете, вы, главное, совсем их не боитесь. Не только потому, что инспекция, а потому, что вы - это вы. Таких, как вы, у нас мало. Повывели.