– Мурурова, приступайте, пожалуйста.

Тот тяжело вздохнул, укоризненно посмотрел на меня:

– Из-за вас все, инспектор. Говорил же я, не люблю таких дел.

Он отцепил от наручников, сковывающих руки Вулкана, свой металлопластовый поводок.

– Ну-ка, повернись спиной!

– Чего еще?!
– с тревогой вскрикивает Вулкан.

– Повернись, тебе говорят!

Он разворачивает Вулкана к себе спиной, тот в страшной панике оборачивается к Фею, хочет что-то сказать, но петля уже захлестнута вокруг шеи. Вулкан взбрыкивает и обмякает в руках Муруровы.

Не могу пошевелить даже пальцем от слабости или от чего-то еще. Я чувствую себя плохо, ребята, и я понимаю, конечно, что хорошо чувствовать себя в таких обстоятельствах просто неприлично - я только хочу сказать, что мне немножечко хуже, чем можно себе представить. Мои мозги тошнотворная теплая жижа. Мне все время хочется выяснить, весь этот день проклятый хочется выяснить, что же, в конце концов, вокруг меня происходит, от объяснений Фея только еще больший туман, хочется нужные вопросы задать или отдать, я не знаю там, нужные распоряжения, а вместо этого я или молчу, или подаю нужные не мне реплики, совершаю поступки, цель которых мне не ясна, и такое чувство, что впадаю в абсурд, не могу из него выбраться. Только и остается что бить лапками изо всех сил и стараться сбить в масло эту сметану.

Я молча наблюдаю, как довольный Мурурова с гордостью победителя утаскивает за ногу труп Вулкана. Я теперь вижу, куда он уходит, там такая маленькая дверца на кухню. Когда дверца открывается, оттуда доносится шипение, бульканье и пахнет очень аппетитным каким-то варевом. Впрочем, если человек целый день не ел...

Я сглатываю слюнки и говорю:

– Это расправа. Зверская расправа. Для удовольствия.

– Нет, мой дорогой Мурурова, - скорбно возражает мне Фей.
– Это казнь. Это жестокая необходимость. Убийцу должна настигнуть кара. Она его настигла.

– Я сомневаюсь, что он убийца.

– Ну и что? У меня тоже сомнения. А как же без сомнений? Очень может быть, что и не он убийца, а вы. Да и было ли оно вообще, это убийство? Ведь мы о нем только с ваших слов знаем. К тому же сейчас развелось на Галлине столько совершенно похожих людей. Тут, пожалуй, засомневаешься и в себе самом. Но карать-то все-таки надо!

– Что-то я вас чем дальше, тем больше не понимаю.

– У нас с вами, дорогой Вальграф, видимо, разные парадигмы. А вы задавайте вопросы. Я ведь ничего не скрываю.

Но я не хочу задавать вопросы. Я хочу разобраться сам.

– Ну, если вы не знаете, с чего начать, то я вам с вопросами помогу. Вот например. Был ли убит Виктор Коперник? И подозреваю - два раза.

– Как два раза? Я не убил его. Я уверен, я знаю!

– Когда мы закончим, вы сможете посмотреть, дорогой Хлодомир, на свою собственную работу.

– Этого не может...

– Вопрос второй. Жив ли Виктор Коперник? Ответ - не знаю. Очень может быть, что и жив, но очень может быть, что и умер. Задаем третий вопрос, который вам, наверное, и в голову не пришел. Кто, скажем, напал на вас во время погони за Муруровой?

Мне этот вопрос в голову очень даже приходил, но я никак не отвечаю Фею. У меня две задачи - набрать побольше информации, при этом не запутавшись, и что-то сделать с собственным самочувствием, потому что болезнь прогрессирует. Что за болезнь? Тоже, между прочим, вопрос.

– Вы, конечно, думаете, что это все - банда преступника Фея, ведь так? Ну согласитесь, согласитесь, пожалуйста, что вы именно так думаете!

Я нехотя соглашаюсь.

– И вот тут вы оказываетесь абсолютно не правы. Слов нет - инициатива была моя, потому что надо же было как-то обогнать вас, когда вы гнались за моим подчиненным. Но нападали на вас совсем не мои люди. Я вам скажу кто местная хулиганствующая золотая молодежь, это их обычные шутки. Причем нападали не сами они, конечно, а только их изображения.

– А?
– говорю я.

– И-зо-бра-же-ни-я. Это шутка была, спектакль. Такой же спектакль, как и крики у костра, как инсценировка гибели Муруровы в пастях разъяренных бовицефалов.

– Такая же, как и вообще вся эта инвестигация, - продолжаю я саркастически.
– Вы, дорогой Фей, поставили странный, но не ли... мне трудно говорить, извините... не лишенный интереса спектакль...

– В котором и вы сыграли роль, и вы сыграли ро-оль, дорогой Хлодомир!

– Меня не очень интересует театр, - говорю я.
– Мне только хотелось бы знать...

– Ему только хотелось бы знать, - перебивает меня высунувшийся из кухни Мурурова (он красен), - было ли убийство Коперника запланировано сценарием?

– Предположим, было, дорогой Вальграф, - отвечает Фей.

– Ему не терпится спросить, куда подевали труп?
– высказывает предположение один из цветастых, сидящих у стенки. Я замечаю, что они тут все красномордые. И глаза налиты. Даже Фей, само изящество Фей, несколько розоват и как бы немножечко не в себе.

– Простите, какой труп вы имеете в виду, дорогой Вальграф? Чей именно корпус вас заинтересовал?