Снова заявились Дутов и Караулов. Теперь они уже не просили, а нагло требовали пропуска в Ставку.

– Никаких пропусков!
– закусил удила министр-председатель.
– Корнилов назвал меня и других членов

Временного правительства немецкими агентами, поэтому никаких переговоров!

Следом пожаловал Милюков. Любезно предложил свое посредничество: может-де выехать в Могилев, чтобы убедить главковерха пойти на уступки; может, и не покидая Питера, оказать содействие - переговорить с Лавром Георгиевичем по аппарату Юза.

– Нет и нет!

Министр иностранных дел и он же член "Совета Пяти", Терещенко передал декларацию, врученную дуайеном дипломатического корпуса:

"Представители союзных держав собрались под председательством сэра Джорджа Бьюкенена для обсуждения положения, создавшегося в связи с конфликтом между Временным правительством и генералом Корниловым. В сознании своего долга оставаться на своем посту для оказания, в случае надобности, защиты своим соотечественникам, они вместе с тем считают своей важнейшей задачей необходимое поддержание единства всех сил России в целях победоносного продолжения войны, ввиду чего единодушно заявляют, что в интересах гуманности и желания устранить непоправимое бедствие они предлагают свои добрые услуги в единственном стремлении служить интересам России и делу союзников".

Демарш послов заставлял призадуматься.

Керенский созвал совещание - бывших министров и новых членов "Совета Пяти". Почувствовал полнейший разброд в умах:

– Положение безысходно, через несколько часов кор-ниловские войска будут уже в Питере!..

– Только что позвонили из Луги: гарнизон сдался мятежникам, выдал все оружие! Казаки из Луги направляются к станции Тосно! Два эшелона прорвались из Нарвы и сейчас в полуверсте от Гатчины!

– Они уже на станции Антропшино! Это в тридцати верстах!..

– Кровопролитие в Петрограде неизбежно!..

– Что же делать?
– Александр Федорович обвел глазами собравшихся. Министры были похожи на черных улиток, готовых юркнуть в свои скорлупки-убежища.

– Может быть, Александр Федорович, вам следует уступить кресло министра-председателя генералу Алексееву?
– подал предложение Кошкин, один из кадетских вождей, вчера еще выдвигавшийся Керенским в "Совет

Пяти", срочно вызванный из первопристольной, а теперь, оказывается, подготовивший вот какую мину.

– Против генерала Алексеева Лавр Георгиевич не пойдет - и, таким образом, конфликт будет исчерпан. Как вы полагаете, господа?

Уже и не к нему, председательствующему, обращается!..

Адъютант, наклонившись, шепотом доложил, что прибыли представители от созданного в Смольном какого-то Народного комитета борьбы с контрреволюцией.

Керенский приостановил заседание:

– Одну минутку, господа!

Вышел в соседнюю комнату. Лица малознакомые и вовсе незнакомые. Но чувствуется в них твердость:

– Социалистические партии уступать Петроград генералу Корнилову не намерены. Против генерала поднялись все части гарнизона, все заводы и фабрики, весь пролетариат. На помощь идут моряки Кронштадта.

Один - угрюмый, злой - добавил:

– Говорю от имени партии большевиков: все, как один, будем бороться против Корнилова. Но не в поддержку Временного правительства.

Потом разберемся, в чью поддержку. Главное... Керенский вернулся в Малахитовый зал:

– Я остаюсь на своем посту, господа. Мое решение окончательное.

3

Савинков был весьма обескуражен тем, что не оказался в числе "Совета Пяти". Тем более что в первом, вчерашнем списке, составленном самим Керенским, он фигурировал.

Но ночью, узнав фамилии претендентов, делегаты от ВЦИК, представлявшие партию эсеров, рьяно выступили против кандидатуры Бориса Викторовича: не смогли простить, что он окончательно отмежевался от "своих". Министр-председатель поспешил согласиться. Хитер!.. Может статься, сам все и подстроил... Остальные-то члены Директории - тьфу, пешки.

Ну да ладно, поживем-увидим. Зато сегодня он - военный генерал-губернатор столицы, единственная фигура, реально ответственная за судьбу Петрограда. И он решительно начал принимать меры. Двоякого родаг чтобы преградить доступ войскам Корнилова и чтобы не дать возможности развернуться большевикам. Что касается последних, он не мог понять благодушия Керенского, наверное, потому, что ненавидел большевиков куда больше, чем министр-председатель.

Из Ставки прибыл в Питер Филопенко. По требованию Бориса Викторовича министр-председатель тут же назначил его помощником военного генерал-губернатора, командующим войсками округа. Сам Савинков в военных вопросах, а тем более такого - стратегического - масштаба, не разбирался: в армии он не служил ни часу; в бытность комиссаром на фронте интересовался только политическими аспектами. В делах обороны он целиком положился теперь на Максимилиана Максимилиановича: тот все же штабс-капитан, призванный из запаса гвардейской пехоты.