– Кто вы такой? Крымов опешил.

– Вы - самозванец! Я слышал, что вы умны и удачливы. А на поверку оказалось, что вы бездарны!

Саженный генерал, как огромная рыба на мели, начал заглатывать воздух.

– Да-да, бездарны! Посмотрите на карту: части вашей армии - конной армии!
– разбросаны сейчас по станциям и разъездам восьми железных дорог! Солдаты уже какие сутки сидят (Тез еды и даже не могут вывести из вагонов лошадей! Не только вы, но и командиры ваших дивизий и полков толком не знают, где находятся ваши эскадроны и сотни!

– Да ты!.. Да как ты!..
– задохнулся генерал.

– Я, министр-председатель и верховный главнокомандующий, вручаю вам удостоверение, подтверждающее, что вы имеете право свободного проживания в Петрограде...
– Керенский протянул Крымову один бланк, сделал выразительную паузу, - а также сие предписание, с получением которого вы должны отправиться в чрезвычайную следственную комиссию, к главному военно-морскому прокурору, для дачи показаний об участии в преступном замысле.

– С-сволочь! Гнусная тварь!
– взревел свекольный от ярости кавалерист.
– А твое честное слово?

– Не под такое ли слово пытался заманить меня в Ставку ваш соучастник Корнилов?.. Можете быть свободны. До трех часов пополудни. В три часа извольте явиться для допроса к прокурору.

Крымов тараном выбил дверь кабинета. Спустя час министру-председателю позвонил адъютант из военного министерства, с Захарышской:

– Сию минуту здесь выстрелом из браунинга генерал Крымов покончил с собой!..

4

Предписание Керенского, полученное в Ставке после вчерашних переговоров Корнилова с Алексеевым, гласило: "Все оперативные распоряжения, вызываемые настоящей стратегической обстановкой и действиями противника, должны быть отдаваемы генералом Корниловым и его штабом. Распоряжения эти подлежат точному исполнению со стороны главнокомандующих фронтами и всех войск. Все оперативные перевозки, указанные генералом Корниловым, подлежат немедленному исполнению, если они были прерваны".

Таким образом, Корнилов восстанавливался, хотя и временно, во всех своих правах. Он мог по собственной воле продолжать передислокацию войск. Восстанавливалась наконец и связь. Но в шквале обрушившихся на глав коверха телеграмм, радиотелефонограмм, телефонных звонков, лент с аппаратов Юза и Морзе была такая сумятица и неразбериха, что у Корнилова голова шла кругом. "Крымов бросил армию и выехал в Петроград!.." Зачем, почему, один, без войск? Переметнулся на сторону "фигляра"? Быть того не может!.. "Родзянко официально заявил: "Никогда ни в какой контрреволюции я не участвовал и во главе фронды не состоял. И вообще могу сказать одно: заводить сейчас междоусобия и ссору - преступление перед родиной". А его собственноручная телеграмма из Москвы? А обещания, с глазу на глаз, всемерной поддержки тузов промышленности и правых политических деятелей?.. Жирный индюк!.. Милюков "отбыл на отдых в Крым"... Чего же стоили его слова в салон-вагоне Александровского вокзала в Москве?.. Позор!..

Перед глазами Корнилова вставала картина его прибытия в первопрестольную: как несли на руках к автомобилю, украшенному георгиевским флагом, как ехал он в Кремль через Воскресенские ворота - по царскому пути - на поклонение к Иверской. Стыд!..

А донесения все сыпались, будто прорвало в половодье, в ледоход плотину: офицеры разных рангов, разных частей запрашивали, требовали, молили прислать продовольствие, фураж, деньги на выплату жалованья, дать приказы, что делать дальше... Потом в брешь хлынуло - копиями, для сведения Ставки, а по первым адресам: в Совдепы, в центральные комитеты партий, Временному правительству: "Требуем! Требуем! Требуем!.." Телеграммы от фронтовых, армейских, корпусных, дивизионных, полковых, батальонных комитетов: "Требуем предать изменника военно-революционному суду! Требуем для него того, что он ввел для нас, солдат: смертной казни! Казни! Казни!.."

И вдруг со всей очевидностью Корнилов понял: вся многомиллионная русская армия против него! Та армия, которой он жестоко повелевал и от имени которой давал клятвы. Из всех сотен полков он может положиться лишь на два - на Корниловский, насчитывающий около трех тысяч штыков, и на Текинский, имеющий восемьсот сабель. Может быть, все же Крымов раздавит Питер?..

Вбежал дежурный офицер с узла связи. Он был бледен. Листок дрожал в его пальцах:

– Ваше высокопревосходительство! Из военмина получено сообщение, что генерал Крымов только что застрелился!

– Не может быть!
– грохнул он кулаком об стол.

"Не может быть! Малодушие, непростительное для генерала!.."

Стиснул челюсти. Под скулами каменными буграми выпятились желваки. Н-не-ет!.. Он такого подарка им не преподнесет! Он будет, как волк, отбиваться до конца!..

5

Солнце уходило с левого фланга за дальние сиреневые леса.

Красногвардейцы, все еще распаленные недавним боем, были возбуждены. Бой оказался скоротечным. Когда казачья лава вынеслась в поле, командир с леденящим душу спокойствием приказал подпустить ее ближе, ближе... А потом громоподобным, будто ударившим с неба, голосом рявкнул:

– Отря-ад, залпом - пли!

Ударили и пулеметы. Впереди вздыбились кони. Группа всадников повернула. Другая, забирая в обход холма, перешла в галоп. На земле бились раненые лошади. Доносились крики. Десятка два фигур поднялись. Казаки, путаясь в полах шинелей, пошли врукопашную.

– Бойцы, за мной!
– крикнул командир и первым выскочил из окопа.

Атакующие остановились, смешались, показали спины.

Командир приказал не преследовать их. Возможно, там главные силы и красногвардейцев хотят заманить в ловушку. А боевая задача отряда - не пропустить врага в сторону Питера. Что до горстки всадников, обогнувших холм и исчезнувших позади, в березняке, то не могут они представлять никакой опасности. Пусть себе плутают по долам.