Кое-что наскреб. Разрозненные подразделения из курсантов кадетских училищ; из резерва, состоящего исключительно из отпрысков знати и уклонявшихся в этом резерве от фронта. Хабалов всех направлял на Дворцовую площадь, к Зимнему дворцу и Адмиралтейству. Две роты матросов учебной команды прислал великий князь Кирилл, командующий гвардейским экипажем. Прискакали унтер-офицеры жандармского эскадрона и конные городовые.

Где держать оборону? На площади войска были как на ладони. К тому же пехотные подразделения как-то странно таяли прямо на глазах - солдаты по одному, по двое, а потом и группками растворялись в наступающих сумерках. "Куда?" - "До ветру!.." Ищи ветра...

Офицеры, сбившись у Александровского столпа, обсуждали, что делать. Переходить в атаку против массы, окружившей небольшое пространство и оставившей им лишь здание градоначальства на углу Гороховой, Адмиралтейство, Зимний дворец и Петропавловскую крепость на противоположном берегу Невы, за Троицким мостом?.. Абсурдно. Кто-то предложил пробиваться в Царское Село и там ожидать подхода с фронта верных войск. Хабалов представил решетку питерских улиц, забитых черной массой. Понял, что на первых же кварталах растеряет и этих солдат, останется один на один с толпой.

– Нет, решительно нет!

Кто-то из молодых, свитских, предложил запять оборону в Зимнем и погибнуть под императорским штандартом. Но такое предложение остальных не прельстило. С военной точки зрения наиболее разумно было расположиться в Адмиралтействе. По своему месторасположению оно давало возможность вести обстрел трех улиц - Невского проспекта, Гороховой и Вознесенского проезда. Это были подступы от трех вокзалов. Из здания Адмиралтейства простреливались и площади.

К офицерам подъехал великий князь Михаил, брат царя.

– Зимний занимать войсками не следует, - сказал он. Великий князь был озабочен тем, чтобы нижние чины не повредили сапожищами инкрустированные полы в залах.

Пехотинцы и спешившиеся кавалеристы заполнили коридоры Адмиралтейства. На верхнем этаже, у окон, установили пулеметы, в воротах - орудия. Во внутренних дворах расположились артиллерийские запряжки и были устроены коновязи.

В здании Адмиралтейства имелась типография. Хабалов составил текст нового объявления:

"По Высочайшему Повелению г. Петроград с 27 сего февраля объявляется на осадном положении".

Объявление напечатали. Хватились - нет клея. Пришлось снарядить солдат, чтобы они разбросали листки по ближним улицам. Посланные для выполнения задания не вернулись. Чем ближе к вечеру, тем становилось все меньше и меньше защитников последней цитадели, хотя ни с той, ни с другой стороны в районе Дворцовой площади не было ни единого выстрела. Оставшиеся без обеда и в перспективе - без ужина, несколько подразделений построились и организованно, держа равнение, промаршировали и сторону своих казарм.

– После ужина прибудем назад.

Хабалов не строил надежд. Подсчитал наличный состав: пять рот, две батареи, пулеметчики да городовые и жандармы. Не более двух тысяч штыков. У многих в подсумках нет патронов.

Нет, такими силами не то что вести обстрел улиц - не защитить и Адмиралтейства. Может, перебраться в Петропавловку?

Комендант крепости ответил по телефону: пробиться можно лишь с боем перед крепостью, на Троицкой площади, заняли позиции повстанцы с бронеавтомобилями и пушками. На мосту - баррикады.

Главнокомандующий войсками столичного округа обреченно глядел из окна кабинета на пустынную Дворцовую площадь. За ней в темноте вспыхивали багровые отблески. Костры на улицах. Как разверстые огнедышащие пасти стоглавого чудища, в нетерпении скребущего когтями камень мостовых перед последним прыжком...

4

Телеграмма Родзяпки поступила в Ставку в час после полудня. Начальник штаба генерал Алексеев тотчас, нарушив предобеденный отдых царя, доложил о ней.

Крик отчаяния, вырвавшийся из самого сердца Михаила Владимировича, не произвел впечатления на Николая.

– Этот хитрый Родзянко хочет меня запугать, чтобы я уступил, - сказал он.
– Ничего у него не получится.

Непреклонность Николая была подкреплена депешей, поступившей следом за родзянковской телеграммой, от Беляева. Энергичный, схватывавший на лету высочайшие желания, военный министр с полной определенностью уведомлял, что волнения, начавшиеся с утра двадцать седьмого февраля в некоторых частях, успешно подавляются и вскорости спокойствие будет полностью восстановлено.

Бее же генерал Алексеев осторожно посоветовал царю предпринять кое-какие меры.