– Подготовьте для меня специальный поезд.

Составил текст телеграммы: "Станция Дно. Его Императорскому Величеству. Сейчас экстренным поездом выезжаю на ст. Дно для доклада Вам, государь, о положении дел и необходимых мерах для спасения России. Убедительно прошу дождаться моего приезда, ибо дорога каждая минута". Только отправил, позвонил Бубликов:

– Поезд готов, но Совдеп не разрешает его отправку.

– Мне? Не разрешает?
– рассвирепел Родзянко.
– Разыскать, позвать сюда Керенского!

Нашли.

– Что там ваши, из флигеля, воду мутят, Александр Федорович?

– Сейчас узнаю, - выскользнул из кабинета товарищ председателя Совета.

Вскоре вернулся:

– Они согласны дать вам разрешение на выезд. Но только в сопровождении батальона революционных солдат - и с представителем Совдепа.

– Зачем такой эскорт?

– Они располагают копией вашей телеграммы, только что отправленной царю, и опасаются, что вы решили сговориться с Николаем... В распоряжении Исполкома - все приказы о переброске войск с фронта на Питер, сделанные генералом Ивановым. Очевидно, и здесь, на телеграфе Таврического, и на телеграфе по железным дорогам, у Совдепа имеются свои люди...

Родзянко пригнул голову, гневно поглядел исподлобья:

– Вы что - пешка у них?

– Попытаюсь уговорить...

Нет, под наблюдением "товарищей" вести переговоры с государем он не будет... Придется поручить эту миссию другим. Кому?..

Он пригласил и спой кабинет Гучкова и Шульпша.

Спустя час оба тайно покинули Таврический.

В комнату председателя влетел Александр Федорович:

– Я их уговорил!
– Он театрально вскинул руки.
– Это было так трудно!.. Можете ехать: поезд на парах.

– Благодарю. Не требуется. Я передумал, - отрезал Родзянко. Набросал на листке несколько слов.
– Не потрудитесь ли занести на телеграф? По дороге можете ознакомить и своих в Совдепе.

Протянул листок. Керенский прочел:

"Псков. Его Императорскому Величеству. Чрезвычайные обстоятельства не позволяют мне выехать, о чем доношу Вашему Величеству".

Родзянку все больше беспокоило: а как там, во второй столице? Свое положение в Петрограде надо было подкрепить Москвой. Поэтому следующим в ряду дел было предписание командующему Московским военным округом Мрозовскому: "Правительственная власть временно принята Комитетом членов Государственной Думы под моим председательством. Предлагаю Вашему Превосходительству подчиниться Комитету. За допущение кровопролития будете отвечать головой".

На предписание тотчас откликнулся не командующий, а московский городской голова Челноков: "В наших руках Кремль, Арсенал, телефон, телеграф, дом градоначальника. Воинские части не повинуются Мрозовскому. Место коменданта по нашему назначению занял Грузинов. Мро-зовский формально отказывается признать новое правительство без приказа Его Императорского Величества. Необходимо спешить с Высочайшим Указом о признании правительства. Москва с энтузиазмом приветствует Государственную думу. Все обошлось без кровопролития, но надо спешить с формальным окончанием дел".

Превосходно! Городской голова Челноков - кадет, подопечный Милюкова. С ним можно будет быстро договориться. Следует направить надежного человека опыт последних часов показывает, что нельзя медлить ни минуты. А то и там, чего доброго, чернь додумается до своего Совдепа.

Михаил Владимирович вызвал думца Новикова:

Без промедления поезжайте, уважаемый, в белокаменную. Проинформируйте местных деятелей о здешних событиях, установите связь с городской думой. Именно она должна стать регулирующим центром. Надлежит принять все меры, чтобы Москва не последовала примеру Петрограда. Если революционная анархия распространится на Москву, а потом и на всю Россию, нас ожидают неисчислимые гибельные последствия. И напротив, предотвратив выступления фабричных и солдат в Москве, можно будет опереться на нее для борьбы со смутьянами в Питере. Даю вам широкие полномочия. Держите меня в курсе дел по телефону.

3

Было примерно три часа дня, когда за воротами, за стенами "Бутырок" налился гул толпы, прорезаемый сигналами автомобилей.

Арестанты, работавшие в коридоре, бросили свои машины и припали к окнам. Феликс увидел: двор заполняют фигуры в шинелях, в черных пальто и куртках. А над шинелями и куртками - красное. Флаги!

Тюрьма огласилась радостными криками. Из окон брызнули под ударами стекла. Внизу грохочут двери, шаги.

– Товарищи! Вы свободны!

Но тут, в коридоре, - тюремные надзиратели. Лица белы. Пытаются вдавить свои дюжие фигуры в проемы стен.

– Отдавай ключи!.. Отдавай револьвер!..

И уже все несутся по коридору, крича что-то нечленораздельное. Отворяются одна за другой камеры. На волю! На волю!.. Кто бежит. А кто едва тащится, придерживаясь руками за шероховатую стену. Один ползет, падая на грудь и снова приподнимая тело на бессильных руках. На волю!..

В тюремной кузне выстраивается длинная очередь:

– Расковывай! Скорей!

Кузнец взмок. Непривычная работа. На потном, грязном лице хмельная улыбка. Те, кто не может дождаться, бьют по кандалам чем попало, сбивая цепи, раня ноги.