Вечером этого же дня, бесконечного дня третьего марта, Феликс Дзержинский, вернувшись из Астраханских казарм, пришел в думу, на заседание Совдепа и выступил с речью. Закончил он ее словами:

– То, что теперь делается в России, является только началом великого здания борьбы... Да здравствует русская революция! Да здравствует возрожденный Интернационал! Да здравствует социалистический строй!..

Как сброшенные кандалы, все старое ушло в прошлое. Он уже полностью чувствовал себя в строю.

4

В то самое время, когда, соблюдая столь непривычную для коренных думцев конспирацию, министры Временного правительства собирались на Миллионной, в особняке князя Путятина, в самом Таврическом дворце, все в той же комнате бюджетной комиссии, шло очередное заседание Исполкома Петроградского Совдепа.

Депутаты-большевики внесли предложение:

– Пора решать вопрос об аресте Николая и прочих членов династии Романовых.

Двери комнаты были распахнуты, и, как обычно, набилось много рабочих и солдат. Вдоль стен и на скамьях одобрительно загудели.

– Какая предлагается конкретная формулировка?
– поднял над головой карандаш Чхеидзе.

– Послать отряд революционных солдат, арестовать - вот и вся формулировка!
– сказал один из депутатов.

Его поддержали смехом и хлопками.

– Нет, так мы не можем!
– оглядел собравшихся по-верх очков председатель Исполкома.
– Теперь существует министерство юстиции во главе с товарищем Керенским. Вы все читали, надеюсь, сообщение Временного комитета о том, что впредь аресты будут производиться не иначе как по особому в каждом случае распоряжению. Коль есть правительство, только оно и вправе...

Смех и аплодисменты сменились ропотом. Чхеидзе очень чутко улавливал настроение собравшихся.

– Но мы, конечно, можем запросить Временное правительство, как оно отнесется...

– Тогда предлагаю такую конкретную формулировку, - встал Василий. Он выделил голосом это спиралевидное слово.
– "Исполнительный комитет постановляет династию Романовых арестовать". Точка. Нет возражений? Дальше: "Предложить Временному правительству произвести арест совместно с Совдепом". Точка. А если они в Мариинском начнут вилять - вот тогда и запросить, как это самое правительство отнесется к тому, что Совдеп сам произведет аресты.

– Правильно! Так и записывай! Тут тебе и формулировка, и запрос - чин по чину!..

Возразить было нечего. Дальше пошло без закавык. Великого князя Михаила решили арестовать тут же, в Питере. Предстояло лишь узнать, где он находится. Что касается великого князя Николая Николаевича, главнокомандующего Кавказской армией, то вызвать его под каким-нибудь предлогом в столицу, уже в пути установить за ним строгое наблюдение и задержать тотчас по приезде. Александру Федоровну держать под арестом в Царском Селе.

– Подготовку и сами аресты прошу поручить штабу восстания, - снова поднялся Василий.

Так и решили. Чхеидзе и товарищу председателя Исполкома Скобелеву предложили довести об этом решении Совдепа до сведения Временного правительства.

О том, что великий князь Михаил в данную минуту обретается всего в нескольких кварталах от Таврического, где ведет беседу с членами Временного правительства и в том числе с министром юстиции и вторым товарищем председателя Исполкома Совета, никто из депутатов не знал.

5

В дом Павлуцких прибежал якут-возница:

– Уцицельница! Твоя пельцер грузя - умом сошел! У Зины захолонуло сердце:

– Где он?

– В лавке!

Лавка купца Игумнова была на краю Покровского.

На ходу надевая полушубок, учительница бросилась туда. У лавки, как всегда, толпился народ - и односельчане, и приезжие из соседних наслегов. Еще издали Зина увидела Серго. На крыльце, над толпой что-то кричит, машет рукой, в которой скомкана лисья шапка, буйные кудри растрепались.

Подбегая, услышала:

– Революция! Царя Николашку скинули!.. Теперь вы все - свободные люди! От чиновников, от своих тойонов свободные!..

Тут только она поняла. Остановилась. Перевела дух. Вот что означает одно-единственное слово в телеграмме, которую она получила от мужа сегодня утром: "Поздравляю".

Серго уже больше двух недель как оставил Покров-ское - объезжал свои "владения", свои "пол-Европы", как он говорил. Телеграмма была из поселка Синек верстах в сорока отсюда.