Антон нахмурился. Профессор уловил. Сделал паузу. Переменил тему:

– Хотелось бы узнать, как там, на фронте? Главное: как там относятся к происходящему ныне в Питере?

– По-разному, - собираясь с мыслями, скупо ответил Путко, все еще не понимая, чего ради подполковник из "Союза офицеров" направил его в этот дом.

– Прежде всего отношение армии к большевизму и к Ленину, настойчиво-мягко уточнил профессор.
– Как относятся нижние чины и младшие офицеры?

– Почему именно младшие?

– Позиция старшего командного состава мне известна. Может быть, даже лучше, чем вам... Это каста, воспитанная в строгих представлениях о долге и чести. Даже неотвратимые февральские события почти все генералы и штаб-офицеры поняли с трудом. А вот среди молодых...

Горничная уже вкатила столик с чаем и бисквитами.

– А вот среди молодых... Многие были произведены в офицеры из университетов и институтов, а в учебных заведениях они не могли быть вне политики, - профессор понимающе улыбнулся.
– С одной стороны, это хорошо им по плечу разобраться в животрепещущих вопросах современности. Но с другой - многие студенты были подвержены сильному социал-демократическому влиянию. Так как обстоят дела сейчас, после июльских событий? Развеялись иллюзии?

– Нет, - твердо сказал Антон.
– Мало кто верил и верит, что большевики - германские шпионы. Влияние идей Ленина все шире распространяется среди солдат и затрагивает офицерский корпус. Вы правы - прежде всего молодежь, младших офицеров.

Милюков по-своему понял решительность ответа собеседника:

– Вы молодец, Антон Владимирович, - вы трезво смотрите на вещи. Здесь, в столице, многие убаюкивают себя... Преждевременно. Опасность возрождения большевизма не ликвидирована. И конечное слово будет принадлежать армии.

"Вот оно что... Хочет получить ориентировку из первых рук..."

– А каково ваше отношение к Временному правительству? К министру-председателю?
– продолжил хозяин кабинета.

– Бессовестные болтуны. И самый большой болтун - Керенский.

– Вынужден с вами согласиться, мой юный друг. Александр Федорович, к огорчению, как флюгер. Откуда ветер дует...
– Он помолчал, допил чай, неторопливо, со вкусом раскурил трубку, предупредительно раскрыв перед гостем шкатулку с сигарами, сигаретами и папиросами. И как бы между прочим, без понуждения, спросил: - А как относится армия к фигуре главковерха Корнилова?

– До бога высоко, до главковерха далеко...
– позволил себе пошутить Антон.
– По совести говоря, не знаю.

– Не беда. Время все поставит на свои места.
– Милюков мягко улыбнулся.
– Когда пробьет час.

Антону почудилась в этих словах перефразировка "дня икс", упомянутого горским князем.

– Что вы хотите этим сказать, профессор?

Павел Николаевич не спешил с ответом. Пососал трубку. Не отрывая мундштука от губ, выпустил ароматный дым. Из-за неплотно прикрытой двери донеслось:

Дни безумия злого Сосчитал уж стремительный Рок, И восстанья иного Пламенеющий день недалек...

Профессор отнял от губ трубку:

– У супруги сегодня день салона...
– голос его был снисходителен.

Из залы донеслись аплодисменты.

– А стихи действительно превосходны. Как предзна-менье. Ведь Федя написал их не сегодня - год назад...
– Милюков вздохнул.
– Год - а как все изменилось, и грядет уже новый, "пламенеющий день".
– Он снова пососал мундштук.
– Лютер говорил: ум человеческий подобен пьянице - поддержи его с одной стороны, он свалится на другую... Да, продолжает шататься из стороны в сторону род людской, обманываемый, но не теряющий веры в возможность достижения желанной цели. От времен Древней Индии, Египта, Ассиро-Вавилонии и Иудеи жрецы занимались гаданием, пытались раскрыть смысл прошедшего и предугадать таинственное будущее. Да и нынче - только объявится прорицатель, как все к нему валом валят.

– О ком вы говорите?

– Если позволите, и о себе. Хотя признаюсь вам, дорогой друг: не обладаю магическим даром. Не могу, подобно пифиям, подчинять сверхъестественные силы и вызывать знамения.
– Он пыхнул благоуханным дымком.
– Зато знаю, чего хочу и чего не хочу.

Антон понял: если он рассчитывает что-то разузнать, должен набраться терпения. Разглагольствовать - в манере профессора. Этой манере соответствовал и его голос, обширный и бархатистый.

– Так чего же вы хотите, Павел Николаевич?

– Надеюсь, того же, чего и вы: укрепления могущества и славы России.

– Готов подписаться под этими словами. Но что вы подразумеваете за ними?

Милюков опять повел издалека:

– И мы и большевики боролись против царизма. Различными методами. Но добивались и добились одной конечной цели: самодержавие рухнуло... А далее? Увеличилась или уменьшилась после Февраля сумма добра и зла в отечестве?.. Мы, партия народной свободы, мы, конституционные демократы, хотели и хотим объединить вес классы, все слои общества в едином спасительном гражданском порыве самоотвержения и подвига!