— Мисс Брэдли, примите мои поздравления. Я… наша страна… перед вами в долгу. Я только что вернулся из Балтимора, и сейчас у нас есть основания содержать капитана Кэбота в тюрьме до конца войны. — В глазах его сияли торжество и удовлетворение. — И всем этим мы обязаны вам. Как я понимаю, это именно вы вывели из строя корабль?

Лорен заставила себя скрыть испытываемое ею отвращение.

«Будь умнее», — сказала она себе.

— Что… что будет с ним?

— Сразу же после призового суда его отправят в тюрьму «Олд Капитол», — сказал Филлипс, наклоняясь вперед на своем стуле. — И он там и останется, несмотря на протесты британцев.

— В тюрьму «Олд Капитол»?

Филлипс взял из коробки на своем письменном столе манильскую сигару.

— Там держат государственных преступников, военнопленных конфедератов и политических заключенных. Наш капитан Кэбот — и то, и другое, и третье понемножку. И, кроме того, это наша самая надежная тюрьма.

— А его команда?

— Их будут держать в Балтиморе, пока призовой суд не примет решение, а потом их посадят на судно, идущее в Англию.

— Но вы говорили, что их всех освободят, — сказала она.

— Так бы оно и было, если бы капитан Кэбот так удачно не изменил положение вещей, — сказал Филлипс с широкой улыбкой, отклоняясь на спинку стула.

— Он защищал меня, — сказала она, зная истинную причину и считая, что защита обезьяны вызовет меньше сочувствия. — Разве это не имеет значения?

— Никакого, — ответил он, игнорируя умоляющие интонации в ее голосе. — Спровоцировать его на использование оружия — это гениальный ход, моя дорогая, — сказал он. — Я хотел бы отправить вас обратно в Нассау.

Теперь Лорен понимала, что ее аргументация не поможет. Он никогда не изменит своего мнения и никогда ей не уступит. Если она и дальше станет протестовать, он может насторожиться, а за последние несколько дней она разработала другой план. Так, на всякий случай.

Похоже, что в конце концов у нее развиваются способности к интриге. Не слишком утешительная мысль, но тем не менее…

Холодок, пробравший ее от похвалы Филлипса, превратился в холодную решимость. Она слышала рассказы об ужасных условиях в тюрьмах южан и в тюрьмах северян. Там была высокая смертность, свирепствовали голод и болезни.

Что, если Адриан умрет из-за нее? Даже если не умрет, что сделают с ним годы заключения?

Где-то в глубине души у нее мелькала трусливая мысль о том, что она больше никогда его не увидит. Она надеялась, что сможет добиться его освобождения вместе с его командой и вернуть ему Сократа через третьих лиц. Она знала, что ее вина будет написана у нее на лице, а она могла выдержать все, кроме презрения и ненависти. Но теперь у нее не было выбора. Придется ему помочь, и заняться этим придется самой.

Ей доведется его увидеть и, когда она добьется его освобождения, она расскажет ему о том, что она сделала и почему. А потом она его покинет, навсегда покинет.

Лорен не стала отказываться, когда Филлипс предложил ей плату за услуги. Деньги ей понадобятся. И она не видела ничего плохого в том, чтобы принять их от него. Она сделала все так, как они договаривались. «Призрак» прекратил рейсы сквозь блокаду. Филлипс сам нарушил их взаимопонимание: это он не понял, что Адриана нужно освободить.

Кроме того, Лорен попросила официальный документ, который она могла бы показывать федеральным властям. Она смотрела, как он написал что-то на бумаге и поставил печать.

Лорен взяла бумажку и быстро пробежала ее глазами, удивляясь в душе своей способности обманывать. Документ был адресован «Всем, кого это касается» и предписывал лицам, состоящим на службе Федерации, гражданским и военным, оказывать всяческое содействие и быть учтивыми с мисс Лорен Брэдли.

— Когда вы отправляетесь в Нассау? — спросил Филлипс.

— Через две недели, — ответила Лорен. — Прежде я хочу побывать в Довере.

Он кивнул.

— Мы вам искренне признательны, мисс Брэдли.

Лорен кивнула и вышла.

Адриан смотрел на оловянную тарелку с холодными бобами, которую тюремщик называл едой. К бобам полагался кусок грубого хлеба, полного долгоносиков.

Он отпихнул тарелку. Редкая гадость. Он говорил себе, что было бы лучше к этому привыкнуть. Но он не мог. Его одежда, сшитая по фигуре, уже болталась на нем. Он подозревал, что скоро она станет еще просторнее.