— Моя дорогая, тебе не следовало сюда приходить, — мягко сказал он, когда она поднялась и направилась к нему.

Выражение его глаз не изменилось, но он раскрыл объятия ей навстречу. Они взглянули друг на друга осторожно, как два заговорщика. Лорен почувствовала, что кровь в ее жилах побежала быстрее. Между ними опять появились знакомые им электрические разряды. Это были разряды влечения и желания, и даже нечто большее, нечто похожее на ту ночь, когда они вышли из Нассау и когда за ними гнались вооруженные пушками корабли. Несмотря на страх и опасения встретиться с ним лицом к лицу, Лорен вновь ощутила волнение той опасности, которую они пережили вместе. Она этого не чувствовала в ту ночь, когда захватили его корабль. Тогда она была слишком несчастна, но теперь…

— Сержант, — сказала она, чувствуя движение внутри свертка и зная, что Сократ осознал присутствие Адриана, — не могли бы вы ненадолго оставить нас наедине?

На глаза ее навернулись слезы, голос звучал умоляюще.

Она обеспокоенно наблюдала, как сержант осмотрел пустую комнату, где были только стол, стул и скамья.

— Хорошо, мисс. Даю вам тридцать минут, но после свидания мы его обыщем.

Это было предупреждение, и она это поняла. Лорен кивнула.

Сержант последний раз с жалостью взглянул на нее и вышел как раз в тот момент, когда Сократ выбрался из пеленок и бросился к Адриану, отчаянно бранясь и хватая хозяина за руку.

Адриан отпустил Лорен и прислонился к двери и, не обращая внимания на возню Сократа, забросил его себе на плечо.

Он похудел. Сильно похудел. Светлая щетина проступила у него на щеках. Его одежда, обычно безупречная, была помятой и грязной. Рукой он держал обезьяну за лапу, словно старался ее успокоить. Однако, когда он встретился глазами с Лорен, она увидела в нем такую настороженность, словно он имел дело с животным, поведение которого невозможно предсказать.

Он поднял бровь.

— Ребенок?

Лорен вздохнула. Знал ли он? Не потому ли он столь сдержан? Или дело в чем-то другом?

— Я… это был единственный способ добраться до вас.

— И они не посмотрели на младенца Сократа?

— Я сказала ем, что ребенок деформирован и я не хочу, чтобы кто-либо его видел.

Он скривил губы.

— Деформирован?

— Мне казалось, что я смогу спрятать вот это.

Лорен решительно вытащила крошечный «деринжер» из пеленок.

Губы Адриана искривились еще сильнее.

— Пистолетный младенец. Я бы никогда до этого не додумался.

Лорен почувствовала, как искривились ее собственные губы. Это действительно странно.

— Ну, это сработало, — сказала она, защищаясь.

— До определенного момента, — сухо согласился он. — Пока они меня не обыскали.

— Нет ли такого места, куда бы вы могли его засунуть?

— И указать на вас, если они его найдут? Я не думаю, что такое место существует. Они обыскивают очень тщательно. У меня есть опыт в этом деле.

Лорен было трудно собраться с мыслями. Его прикосновения разбудили в ней дремавший огонь. Несмотря на худобу, он по-прежнему был очень красив, а щетина на щеках придавала ему вид головореза. Его нахмуренные брови были сведены вместе, а от его иронического изгиба губ сердце ее работало с перебоями. Но несмотря на его настороженный вид, ни в его глазах, ни на его устах не было никаких обвинений.

Сократ прижимался к Адриану, с невыразимой нежностью касаясь мордочкой лица хозяина. Адриан же явно рассеянно ласкал обезьяну.

— Спасибо, что позаботились о нем, — сказал он. Теперь, когда он отклонил ее предложение, лицо его было сурово.

Голос его звучал искренне, и при звуках этого голоса у Лорен в душе все переворачивалось, она испытывала такую боль, которая, казалось, никогда не прекратится.

— У меня есть другой план, — предложила она.

Взяв ее за руку, он отошел от стены и подвел ее к скамье. Усадив ее на скамью, сам он сел на стол, не отрывая взгляда от ее глаз. Он слегка улыбался.

— Я с нетерпением жду, — сказал он.

Несмотря на сознание своей вины, она почувствовала себя растерянной и даже сердитой из-за его легкомысленного ответа. Все выглядело так, словно он получал от общения с нею невероятное наслаждение. Не от ее усилий. От нее самой. Это ее смущало. Ей очень хотелось знать, что у него на уме, но она не могла этого понять. Хотя губы его весело улыбались, глаза смотрели спокойно и было трудно понять, о чем он думает.

— Как я понимаю, они увозят вас в Вашингтон.

— Мне так сказали.

— Я купила лошадь в одном из городков недалеко от Вашингтона. Там останавливается поезд.