На станции было полно народу. Как ни странно, голоса людей звучали приглушенно и обеспокоенно.

Она услышала, что где-то недалеко от Пенсильвании идет битва. Местечко называлось Геттисберг. В битву были вовлечены сотня тысяч людей. По телеграфу передали, что тысячи людей убиты и ранены.

До Лорен доносились обрывки слухов. Конфедераты прорывались. Вашингтон снова был в опасности. И северяне, и южане сдавали свои позиции.

Повсюду царила паника, все куда-то спешили. В памяти ее воскресли знакомые образы — пушечный выстрел, дым, смерть. Холод одиночества охватил Лорен. Ее ожидания, связанные с сегодняшним днем, с осуществлением ее плана, несколько угасли, когда перед нею опять предстала реальность войны. Она помешала одной пушке попасть на Юг, но ведь ее теперь наверняка используют, чтобы убивать солдат-южан? Познакомившись в Нассау с Клеем и с некоторыми другими южанами, Лорен перестала испытывать какую бы то ни было личную вражду. Северяне или южане, все они были молодыми людьми, у которых были надежды, мечты, семьи и возлюбленные.

«Смерть любого человека уносит частицу меня самого». Джон Дон сказал это два века назад. Эти слова всегда казались Лорен прекрасными, но сейчас они травили ей душу, они были реальными и убийственными, потому что сама она стала частицей этой войны. Она сама сделала себя ее частью.

Новости с театра военных событий отвлекли внимание людей. Никто не обращал внимания на просто одетую женщину с ребенком. Когда она говорила, что ей нужно разыскать своего раненого мужа, на нее сразу же начинали смотреть с сочувствием.

Лорен надеялась, что Адриан будет в первом же поезде, но его там не было. Тогда она прошла в маленький скверик и посидела там на траве до тех пор, пока не пришла пора возвращаться на станцию. Сократ становился все тяжелее и тяжелее, дорожная сумка тоже.

Лорен пришла на станцию за час до прибытия второго поезда и издали наблюдала, как он приближается к станции. Ей не хотелось, чтобы ее видели праздно слоняющейся по станции. Лорен двигалась с таким видом, словно кого-то разыскивала.

Со стороны казалось, что на руках у нее ребенок, и это держало мужчин на почтительном расстоянии. В конце концов появился тюремный фургон. Из него вышел Адриан, втиснутый меж двух охранников в военно-морской форме. Ни одного из охранников она прежде не видела, за что мысленно поблагодарила Бога, ибо очень боялась, что кто-нибудь из стражников мог видеть ее в тюрьме. Лорен вошла в здание станции, чтобы приобрести билет, и обнаружила, что билетов нет. В конце концов один из пассажиров, тронутый ее отчаянием, уступил ей билет, согласившись ехать следующим поездом. Достав билет, Лорен повернулась и стала наблюдать за Адрианом, как почти все, кто был на станции.

Он был выше своих охранников, чуть ли не выше всех на станции и несмотря на его уже грязную одежду и кандалы на руках, вид у него был довольно властный. Теперь он был чисто выбрит, и его синие глаза приняли безразличное выражение. Некоторые мужчины в военной форме бормотали оскорбления в его адрес, другие просто смотрели на него, но он, казалось, был глух ко всему. Его лицо не менялось. Оно не изменилось даже тогда, когда он увидел Лорен.

Он посмотрел на сверток у нее в руках, потом на ее лицо. Она еле заметно кивнула. Адриан повернулся и что-то сказал одному из охранников.

Лорен тоже отвернулась. Ей не хотелось, чтобы Сократ почувствовал его присутствие. Обычно он это чувствовал самым сверхъестественным образом.

Держа в руках билет, Лорен вошла в поезд и устроилась на одной из жестких скамеек в одном вагоне с Адрианом. Она сидела так, что могла наблюдать за происходящим в вагоне. Адриана поместили на скамейке в самом конце вагона. Он сидел лицом к Лорен. Их разделяли десять скамеек, и когда вагон заполнился пассажирами, она видела лишь его макушку.

Противный дым проникал внутрь вагона. Поезд тронулся, раздался свисток, колеса заскрежетали по рельсам. Вагон неожиданно дернулся, и поезд начал набирать скорость.

План Лорен начал осуществляться.

Сверток в ее руках зашевелился. Опасаясь, что кондуктор не пустит Сократа в поезд, Лорен постаралась устроить так, чтобы тот вел себя как можно тише. Лорен оглядела своих соседей. Место у окна рядом с нею было свободно. Рядом с Лорен на скамье сидели двое мужчин в форме. На скамейке напротив сидели мужчина и мальчик лет двенадцати.

Лорен не знала, как люди отнесутся к Сократу. Она знала, что Адриану это было безразлично, но Адриан был уверен в себе и готов справиться с любой ситуацией. Если хотел, он мог обворожить любого. Даже сейчас она видела, что голова его наклонена так, словно он беседует с людьми, везущими его в тюрьму. В Балтиморской тюрьме тоже чувствовалось, что хотя тюремные власти и опасаются его, но относятся к нему с уважением.

Сначала Сократ высвободил свою забавную головку маленького старичка с любопытным выражением лица, потом костлявые пальцы. На нем были матросские штаны. Его курточка с «дерринжером» в кармане лежала у нее в дорожной сумке и должна была быть пущена в ход в нужный момент. Лорен надела ему ошейник и поводок и придерживала его, не отпуская далеко.

— Любимец моего мужа, — объяснила она в неожиданно наступившем молчании. — До того как пойти добровольцем служить в Военно-морской флот, мой муж был морским капитаном. Он был ранен…