Шрифт:
– Догадлив, - вновь прижалась к нему Огигия.
– И то правда, - согласилась Ксанфа, - присоветуют что-нибудь, а приключится совсем не то.
– Что приключится?
– насторожился Тезей.
– Не бери в голову, царь, - успокоила его Пелопия, - приключится да и исправится.
– Красавицы, т к вы нас встречаете, - заскучал Солоент.
– Мальчики, - рассмеялась Ксанфа, - мы вас не только встречать, но и провожать до самой весны готовы.
О Пракситее не было сказано ни слова.
Забывчивость - врожденная черта.
То лучше помнишь, что для нас не сбылось.
Не жалуюсь: горелось и любилось.
И все это, конечно, неспроста.
Влюбиться и - занять свои места.
Но нечто беспокоящее снилось.
Благая мысль забрезжила, но сбилась.
И вообще - разумна красота?
С чем ни столкнешься - в снах ты одинок.
Кто, в них попав, сам выбраться бы смог?
Все то, что в нас запрятано, откуда?
Красноречиво светится звезда,
Мне луч бросая, словно в никуда.
И остается уповать на чудо.
...На следующее позднее утро Тезея разбудил один из домочадцев Акрополя.
– Царь, - тормошил он владыку, что само по себе не предвещало ничего хорошего, - стадо твое угнали.
– У меня есть стадо?
– спросонья удивился Тезей.
– Теперь нет, - нашелся юный прислужник, поднаторевший по примеру Тезея в играх со словами.
– Как! Кто?!
– загремел царь.
– Когда? Ночью?
– Не ночью, уже при солнце.
– Куда погнали?
– В сторону Колона.
– Ох, Ксанфа напророчила! На коней!
– приказал Тезей.
С отрядом вооруженных всадников спустился Тезей в нижний город. Там к нему присоединились и Герм, и Мусей, и Пилий, и другие сподвижники. Каждый тоже со своими людьми. И повсюду в Афинах мужчины, всполошенно размахивая палками, бегали по улицам. С появлением Тезея беспорядочные выкрики славных жителей города обретали грозность. Будто враг подступил к Афинам и вот-вот начнет осаду. При виде Тезея неистовые воинственность и отвага вспыхивали в каждом палконосце. Каждый готов был двинуться за своим царем. Однако, набегавшись, славный афинянин застревал где-нибудь на повороте улицы, предоставляя жителям следующих кварталов демонстрировать боевую готовность.
Вооруженный отряд Тезея словно вырвался из города. Всадники, подгоняя коней, поскакали по Священной дороге в сторону Колона. Иногда останавливались спросить встречных: не видел ли кто угоняемого стада. Колон обогнули стороной. И сразу за городом увидели густое облако движущейся пыли. Мычание коров вместе с пылью гнал к ним встречный ветер. Стадо тоже кто-то гнал в их сторону.
– Молодец! Кто-то опередил нас, - похвалил Герм пока невидимого им смельчака.
Отряд остановился и стал ждать. Стадо приближалось. Животных сопровождали несколько всадников. Один из них выехал вперед, остановился и соскочил с коня. Его примеру последовал Тезей.
Что-то знакомое показалось Тезею в коренастом крепыше, ловко спрыгнувшем с лошади.
– Кто угнал стадо?
– спросил он.
– Я, - резко, даже заносчиво признался крепыш.
Резкость эта тоже что-то напоминала Тезею.
– И возвращаешь обратно...
– Возвращаю.
– Да как же ты!..
– повысил голос владыка Акрополя, хотя почему-то не удавалось ему рассердиться по-настоящему.
– А как же ты?..
– резко прервал Тезея крепыш, - был в пещере Хирона и не нашел меня.
– Перифой!
– узнал товарища своего детства Тезей.
И они бросились друг другу в объятия.
– И к амазонкам хочешь плыть без меня, - обиженно, но уже благодушно говорил Перифой.
– Приключится, да исправится, - вслух вспомнил Тезей, выпуская друга из своих объятий.
– Ты о чем?
– не понял Перифой.
– Это я так... Ах ты, мой дорогой... Ты даже не знаешь, как ты вовремя объявился.
В Афины Перифой ехать решительно не захотел. Сказал, мол, в другой раз, когда Тезей сам пришлет ему приглашение. И от угощений, которые бы нашлись в Колоне, отказался. Он сам прибыл в Аттику и сам готов по-хозяйски ублажить вином и яствами Тезея и его спутников. Все свое Перифой возит с собой. В том числе и угощения. В его обозе и поленья для костров отыскались. И даже ладан, чтобы пламя в нужный момент вздымалось пышно, ароматно и празднично.
– Пусть возлияния моих, а не твоих, вин зашипят на костре, - заявил Перифой Тезею, словно свой родовой знак оттиснул на свитке незримого договора.
Людям свойственны прекрасные порывы, откуда они на них налетают, пусть и при определенных обстоятельствах, - неведомо и непонятно. На первый взгляд, понятно, а потом - опять нет. Из какого-то другого мира, где их целый запас? Может быть, из того мира, куда исчезают души человеческие, неизвестно, как и почему покинувшие само царство Аида, казалось бы, свое последнее прибежище. И чьи это души? Даже бессмертным неведомо. Души - и все тут. Как непонятно бессмертным, по крайней мере, древнегреческим, куда из их собственного, вроде, ими же созданного мирового хозяйства, миропорядка, пусть и изредка, но ведь пропадают эти самые эфирные или еще там какие субстанции. А кто подсчитывал количество приключившихся исключений? Из суеверного жуткого страха - никто. А если подсчитать эти исключения, не явится ли закон?