– А вы?

– Я поеду в Верховную раду. Буду отвечать на вопросы нашей оппозиции.

– Без документов? – спросил Кольчугин.

– Да, – кивнул Ермакович. – У меня уже был в жизни похожий случай. Я должен был выступать во время предвыборного собрания, а у меня украли все документы, решив, что я не справлюсь с докладом без шпаргалки. А я стал говорить без доклада, и меня тогда выбрали. История, как видишь, повторяется. Только тогда был фарс, а сейчас настоящая трагедия. Бедная Ольга, как страшно все получилось…

Он поднялся и посмотрел на своего пресс-секретаря. Кольчугин подумал, что сегодня его патрон выглядит гораздо более утомленным, чем всегда. Сказалось напряжение последних дней.

– Мне сообщили, что в газетах может появиться ваша фотография с этим греком, – неуверенно сообщил он.

– Теперь уже все равно, – отмахнулся премьер. – Пусть печатают все, что хотят. Они все равно проиграли. – Он подошел к аппарату правительственной связи, набрал номер руководителя службы безопасности. – Здравствуйте, генерал, – бросил отрывисто, – вы уже слышали, что сегодня в аварии погиб мой сотрудник? Мой помощник – Ольга Пархоменко?

– Конечно, слышал. Примите мои соболезнования…

– Не нужно. Она поехала на встречу с кем-то из ваших работников. По моим сведениям, на них неожиданно налетел самосвал, и они оба погибли.

– Мы проведем собственное расследование, – твердо пообещал генерал, – и я хочу вас заверить…

– Что с Костенко? – во второй раз перебил его премьер. Было очевидно, что ему очень тяжело. – Он еще работает?

– Генерал Костенко отстранен от занимаемой должности. Мы проводим служебное расследование.

– До свидания, – премьер положил трубку.

Ровно в полдень он появился в Верховной раде – невозмутимый, мрачный, высокий, сильный, нависающий над депутатами. Ермакович отвечал на вопросы коротко, энергично, не колеблясь. Запрос обеих оппозиционных партий был отклонен. А на следующий день начались митинги оппозиции, требующие не вводить индивидуальные идентификационные номера. Шествия проходили шумно, со священниками, истеричными бабами и подвыпившими мужчинами. Митинги устраивали у стен кабинета министров. И через несколько дней президент подписал указ об отмене постановления правительства. Это была чудовищная уступка людям, оставшимся в прошлом веке, но давление этих неуправляемых митингов было огромным. Ермакович понимал, что это часть организованного плана, но не стал протестовать. И внешне спокойно согласился с решением президента страны.

На следующий день состоялся очередной митинг оппозиции. Выступившие на нем лидеры своих партий Мищенко и Милашенко потребовали очередной отставки правительства. Среди функционеров партии Мищенко стоял мужчина в кепке и светлом плаще. Если бы кто-нибудь видел гостя Ольги Пархоменко в ее квартире, то сразу же узнал бы в этом типе того самого Игоря, который так ей понравился.

Откуда ей было знать, что он был давний сотрудник военной контрразведки. Откуда ей было знать, что в воскресенье вечером была достигнута договоренность между сотрудниками службы безопасности и военной контрразведкой. Решено было не выносить «сора из избы». Поэтому в понедельник Игорь позвонил ей, уже зная, что случится дальше. Она приехала на встречу, и у нее в салоне автомобиля оказался совсем другой, якобы заменивший Игоря, когда из-за поворота появился самосвал. В последнюю секунду Ольга что-то поняла, но не успела даже вскрикнуть.

При встрече Ольга Павловна Игорю совсем не понравилась. Он не испытал никаких чувств к сорокалетней женщине с сальными волосами и бесцветными глазами. Это была часть его служебной деятельности, и он выполнил свою работу на «отлично».

Ольгу Пархоменко и неизвестного мужчину похоронили на кладбище рядом. Цветы от премьера и его сотрудников присылали на обе могилы.

Кушаков получил повышение. Арестованного Костенко довольно скоро амнистировали, ведь у него было столько государственных наград, полученных на нелегкой службе в КГБ! Погребняк ушел в отставку и уехал к родственникам в Польшу. Шеф-повар Наливайко перешел в другой ресторан, еще более известный и дорогой, где его мастерством по сей день восхищаются иностранцы и лидеры зарубежных стран, прибывающие в Киев. Кравченко быстро поправился, Хлыстун стал подполковником.

А Ермакович продолжил работать премьер-министром огромной страны. Потом у него было много проблем, сложных и очень сложных. Его по-прежнему уважали и ему завидовали. Этот человек не мог оставить равнодушным никого из политических оппонентов, настолько неоднозначным и сильным он был. И в один из осенних дней он приехал на могилу Ольги Пархоменко, положил на нее букет белых роз, которые она так любила. Премьера сопровождал пресс-секретарь Кольчугин, и ему показалось, что, стоя у могилы, Ермакович, чуть шевеля губами, что-то произнес, похожее на клятву. Позже, в салоне автомобиля, Кольчугин осторожно спросил:

– Вы что-то говорили?

– Да, – кивнул премьер, – я вспомнил молитву оптинских старцев. Ту самую, что висит у меня в кабинете: «Господи, дай мне силу перенести утомление наступающего дня и все события в течение дня. Руководи моею волею и научи меня молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить…»