— Да, да, — отпустил руку, снял очки в тяжелой роговой оправе, начал протирать их платком.

— Она была хорошей девочкой, Стив. Но больной.

Я кивнул.

— Да, Сэм.

— В этом все и дело, — он убрал платок в карман, надел очки. — Больной, — говорил он, похоже, с собой.

Младший наблюдал за нами, стоя в другом конце гостиной. Осунувшийся, бледный, с покрасневшими глазами. Он кивнул мне, но не сдвинулся с места. Я кивнул в ответ.

— Я бы хотел поговорить с тобой, Стив, — продолжил Сэм. — Наедине. Перейдем в библиотеку.

Я последовал за ним. Он закрыл за нами дверь, повернулся ко мне.

— Хочешь выпить?

— Да.

Сэм прошел к двери, ведущий в прихожую.

— Мейми! — позвал он.

Она принесла два бокала. Сэм поблагодарил ее, и служанка оставила нас одних.

Сэм лишь пригубил виски, поставил бокал на письменный стол.

— Не знаю, как и начать. Делать такого мне не доводилось… — я лишь смотрел на него. — Я говорил с доктором Дэвис. Она рассказала мне о том, как ты пытался помочь Мириам.

Я молчал.

— Что я хочу сказать… Я… В общем, извини меня, — он вновь взялся за бокал. — Не знаю, что на меня нашло. Помутилось в голове. Но я хочу извиниться перед тобой. Я был не прав.

Я глубоко вздохнул.

— Все уже в прошлом, Сэм. И я очень жалею, что не смог спасти Мириам. А теперь нам не остается ничего другого, как забыть обо всем.

Он покивал.

— Сказать, конечно, легко, а вот как будет на самом деле… Не знаю, сможем ли мы сжиться с этой потерей.

Я промолчал.

— И еще одна проблема. Младший. Он не разговаривает со мной с того дня, как я набросился на тебя. Даже сейчас он отворачивается, стоит мне подойти к нему.

— Все утрясется.

— Не уверен. Ой как не уверен, — он допил виски. — Но это мои трудности. Вернемся в гостиную, — взявший» за ручку двери, он повернулся ко мне. — Придет день, когда я возмещу тот урон, что нанес тебе, Стив. Полностью. Ты всегда был мне верным другом.

Верным другом. Я запомнил его обещание. Но с той поры прошло три года, и позвонил он лишь сегодня утром. Обещание Сэма вспомнилось мне и через две недели после нашего разговора, когда я сидел в кабинете Спенсера.

Спенсер посмотрел на мое заявление об отставке, потом на меня.

— Тебе нет нужды этого делать.

— Думаю, что это наилучший выход из сложившейся ситуации.

— Нужно-то другое — убедить твоего приятеля не судиться с Ритчи.

— Но как это сделать? И потом, я полагаю, что он поступает правильно, доводя дело до суда. Я уже говорил на совете директоров, что не приемлю шантажа. И остаюсь при своем мнении.

— Совет директоров проголосовал за то, чтобы уладить дело без судебного разбирательства. И держит нас лишь отказ Бенджамина. Мы даже готовы заплатить и за него. А потом обо всем забудем, — он помолчал. — И ты забудешь.

— Нет. Я думаю, вы выиграете процесс. Но для меня это и неважно. Мое заявление остается в силе.

Он поднялся, подошел к окну, посмотрел, что творится вокруг, повернулся ко мне.

— А может, мне уйти на пенсию, чтобы ты мог занять мое место?

У меня защемило в груди. Я знал, что означает его предложение. Он, а не я, становился козлом отпущения.

— Нет.

Он шагнул ко мне.

— Почему, сынок?

От волнения я не смог произнести ни слова. Но потом взял себя в руки.

— Потому что я изгадил свою жизнь, отец. И теперь в ней не осталось радости.

— Но что ты будешь делать? Ты же еще молодой. Тебе нет и сорока.

Я встал.

— Вернусь в свой дом на холме. И посмотрю, смогу ли я жить с самим собой.

Жить с самим собой. Наверное, в этом все дело. Только как этого достичь, если вокруг вакуум? А именно там, в вакууме, я провел три последних года. Чего-то ждал.

Надеялся обрести цель, ради которой стоило жить.

Я повернулся к освещенным дверям. В гостиную вошла Дениз. Что-то сказала Сэму. Тот кивнул и поднялся по лестнице в спальню.

Дениз направилась ко мне. В ее глазах стояли слезы.

Подойдя, приникла к моей груди, затем поцеловала меня.

— Думаю, теперь все будет хорошо.

— Я рад, — улыбнулся я.

— Младший согласился вернуться домой, — и она ушла вслед за Сэмом.

Несколько минут спустя на террасе появился Младший. Я в изумлении уставился на него.

— Слушай, я бы тебя не узнал.

Он потер свежевыбритые щеки и подбородок.

— Ощущение непривычное, — признал он. Он даже расчесал волосы. — Я сдался.