– Почему?

– Из-за глубины... Я, конечно, не знаю, где вы были с Джиной вдвоем. Но вот когда мы штурмовали тот лагерь... Скажи, ты так ненавидел когда-нибудь там, в Мире? У меня было желание передушить оранжевых голыми руками.

– А мне хотелось посмотреть, есть ли у них сердца, - сказал Калинов.

– Вот-вот, - сказал Клод.
– Ты знаешь, это как наркотик! И я боюсь, что они разменяются... Я ведь сам давно уже понимаю, что пора искать себе настоящее дело. И все время возвращаюсь сюда, и возвращаюсь... И так уже шесть лет.

– Шесть лет?!
– поразился Калинов.

Оказывается, все это существует уже давно, думал он. И все эти годы хранится в глубокой тайне... так что никто из нас и не догадывался... И этот мальчишка прав! Я прожил девять с лишним десятков лет, и любил, и ненавидеть приходилось, но все это было как-то мельче, мягче, бледнее... Как я тогда подцепил Наташку! Вот с ней было настоящее. Черт, все с ног на голову поставил! Тут настоящее, в Мире игрушечное... А дети во все времена играли. В разные игры играли, и в войну тоже... Казаки-разбойники! И не было в этом ничего кощунственного! Кощунство придумывали взрослые...

– Ты знаешь, Клод, - сказал он.
– Я был неправ... С той пощечиной.

Клод кивнул.

– Ты странный парень, Саша, - сказал он.
– Вот ты лежишь рядом, пацан пацаном, я вижу твои худосочные мышцы, странная какая-то худоба для нашего века... А порой мне кажется, что ты раза в три-четыре старше меня.

– Почему?
– спросил Калинов и сел.

Как будто насквозь видят, думал он. Какие они, в сущности, еще дети... Но иногда становится страшно находиться рядом с ними. Не то что солгать - душой покривить нельзя!

– Не знаю, - сказал Клод.
– Просто такое ощущение.

– Пошел я домой, - сказал Калинов.

– Ага, - отозвался Клод.
– Приходи завтра.

Калинов встал и принялся натягивать штаны.

– Только запомни, - продолжал Клод, - обидишь как-нибудь Джинку, я не погляжу на то, что ты такой худосочный.

– Запомню, - сказал Калинов.

И окунулся в серый туман.

Дома он долго отмокал в ванне, поглаживая отмеченную кровоподтеками ногу, и кружился под колющими струйками душа. Потом он сел ужинать, а когда дело подошло к вечернему чаю, пожаловал Паркер.

– Добрый вечер, коллега, - поприветствовал его Калинов.
– Вы как нельзя кстати. Я только что собрался пить чай.

– Благодарю, коллега, благодарю, - прогудел Паркер.
– От чая никогда не отказывался.

Расставили сервиз, заварили чай. Калинов заказал варенье из ежевики. Доставая заказ из приемника Линии доставки, он спросил:

– Ну-с, коллега, какие новости в этом мире?

Паркер хохотнул.

– А что, разве есть еще какой-нибудь мир?

– По крайней мере, Джордано Бруно это утверждал еще во времена оны, - сказал Калинов.

Паркер насупился.

– Да ну вас, Алекс! Не тяните кота за хвост... что это вас на философию потянуло?

– Все очень просто: я влюбился.

Паркер снова хохотнул, на этот раз недоверчиво.

– Извините, коллега, но влюбленные редко философствуют. Обычно их мысли крутятся вокруг предмета обожания.

– Угощайтесь вареньем!
– сказал Калинов, разливая чай.
– Это дар Севера. А что касается философии, то не мешало бы поинтересоваться предметом любви.

– Считайте, коллега, что поинтересовался, - сказал Паркер и отправил в рот первую ложку варенья.

– Дин! Я влюбился в жизнь!
– Голос Калинова звучал торжественно и серьезно.

Паркер воздел руки к небу.

– Алекс, вы меня убили!.. Хотел бы я знать, в кого еще можно влюбиться в нашем с вами возрасте! Ни на что другое мы уже не способны!
– Он отправил в рот еще ложку варенья.
– Хотя вам, дружище, с вашим внешним видом, в самый раз было бы влюбиться в какую-нибудь пигалицу. Отличная получилась бы пара!.. Кстати, что это вы весь в царапинах? Не подрались ли с кем?

– Не без того, Дин, - гордо сказал Калинов.
– Не без того. Сегодня я отвесил оплеух больше, чем за предыдущие восемь десятков лет. Не скажу, правда, что все они были по делу, но должен признаться, что занимался я этим с большим удовольствием!

В глазах Паркера загорелся хищный огонь.

– Коллега, вам удалось что-то узнать!

– Удалось кое-что, Дин, удалось... Но сначала вы.

Паркер скорчил кислую мину.

– У нас здесь, Алекс, все пока по-прежнему, - проговорил он.
– Но чувствую: приближается гроза! Крылова развила кипучую деятельность, дошла уже до Мирового Совета. Жаловалась на вас: вы, мол, пообещали ей помощь, а сами исчезли... Кое-кто на ее мольбы откликнулся. Нильсон, например, и Олехно. Требуют специального заседания Совета. Меня сегодня задергали - что да как? Нильсон каким-то образом разузнал, что вы без разрешения воспользовались дисивером. Так что, судя по всему, предстоит бой.