– А чего бы ему самому не расплатиться, он ведь уже не маленький, сказала мать.
– Да не забудь на следующей исповеди во всем покаяться.

– Да уж, исповедаться - это первым делом, - протянул отец, и губы его насмешливо дрогнули.
– На это у него времени хватит. Да и в попах недостатка нет.

– Габор!

Тот лишь отмахнулся раскрытой табакеркой: мол, не хочется об этом и говорить. Тут, собравшись с духом, подала голос бабушка:

– Так сразу и платить, и исповедоваться... Он эти каштаны в траве нашел. Их кто угодно мог подобрать. И никакой у меня внук не вор. И потом... он ведь не ограбил никого, не убил. Пожаров не устраивал.

– Не о том речь, мама. Пусть не подбирает того, что ему не принадлежит. Неизвестно, за чем он в следующий раз вздумает нагнуться.

Бабушка расплакалась, сидя на кровати. Потом вдруг встала и, придерживая передник, засеменила к печке. А там с ловкостью фокусника швырнула на горящие угли и каштаны, и шелуху.

– Дай сюда миску, Янчи.

Мальчик, сдерживая дрожь, подчинился и с безмолвным гневом смотрел, как огонь один за одним пожирает собранные и испеченные им каштаны.

– Пусть будет по-твоему, дочка, - сказала старуха.
– Только пора бы вам и пообедать.

Янчи потерянно стоял возле печки. Даже своего доброго знакомого, Джека из Аризоны, он видел едва-едва, как в тумане; ему приходилось напрягать все силы души и разума, чтобы по-девичьи стройный, но мускулистый незнакомец не растворился в сумрачной, переполненной горечью кухне. Он смутно различал контуры человеческой фигуры, лишь когда закрывал глаза. Джек, конечно, сражался с бандитами, а не с жареными каштанами. Джек был мужчиной, на коне, на Черной Молнии, да еще с кольтом, в котором никогда не кончались пули.

Вот уже все каштаны превратились в пепел. У Янчи, пока он смотрел, пересохло во рту; теперь у него остался только Джек из Аризоны, где-то там, далеко, в Техасе, за тысячи верст от этой кухни. Он снова стал переживать про себя подвиги бесстрашного ковбоя.

– Ты ведь и не помнишь небось, что в этом месяце и не исповедовался, и не причащался, - сказала мать.
– В конце недели обязательно пойди.

– Я все запишу, - поддакнул Янчи.
– А то забудешь про какой-нибудь грех... И гори потом вечно в аду. Я уж лучше что-нибудь лишнее припишу.

– Лишнего не нужно. В чем согрешил, то и запиши.

– А вдруг все-таки что-нибудь забуду?

– Что же, у тебя столько грехов?
– спросила мать.

Отец подсел к столу и, насупившись, смотрел, как жена ставит на плиту чугуны с обедом. Потом потянулся за сигаретой, хотя обычно не курил перед едой.

– Стоит ли из-за нескольких каштанов, - сказал он, - докучать попам. Пусть они лучше молодух исповедуют. Они в этом знают толк.

– Габор! Пока что я воспитываю ребенка!

– Ладно, ладно... Только почему господь не крикнет с небес, что ничего дурного ты не совершал, а, сынок?
– продолжал Габор.
– Хотя... все одно, когда-нибудь да совершишь. Так по крайней мере заранее покаешься. С богом ведь тоже можно договориться.

– Габор! Вот когда придет время ему с тобой косить, тогда и указывай. А пока... не учи ребенка богохульствовать. Ты последний раз на исповеди перед свадьбой был.

– Так иначе бы нас не обвенчали.

– О боже милостивый!
– воскликнула мать.

Старушка, роняя слезы, сидела в самом темном углу кухни. Было не понять, то ли она плачет из-за сгоревших, рассыпавшихся в пепел каштанов, то ли огорчена перебранкой. Ее голова в платочке безостановочно раскачивалась из стороны в сторону.

– Анна, - позвала она слабым голосом, - вареники в верхней духовке. Переставь их в нижнюю, чтоб скорей разогрелись. А ты, Янчи, покормил бы своих кроликов. Ведь им только успевай давать.

– Я тоже пойду проведаю скотину, - сказал отец.
– С обедом успеется.

Янчи переводил глаза с одного на другого. Пытался поймать чей-нибудь взгляд. Но у него ничего не вышло, и он совсем сник. Оставался единственный выход: он представил, что в правой руке у него кольт, и, направив дуло в темно-коричневый кухонный потолок, выстрелил - бах! бах! бах! Джек из Аризоны тоже трижды пальнул бы в пустоту, чтобы на него обратили внимание и наконец-то разглядели, каков он из себя, этот по-девичьи стройный, но мускулистый незнакомец.

Джек из Аризоны преклоняет колена