Лириэль отменила заклинание левитации и опустилась вне досягаемости жрицы. Ее противница опустилась на землю, припав к ней. Она сжалась кошка, и прыгнула на девушку. Лириэль бросилась наземь и откатилась в сторону. Одним быстрым слитным движением она вскочила и сделала глубокий выпад. Другая дроу парировала удар.

Луна уже поднялась высоко, и безмолвные звезды смотрели на этот танец смерти. Лириэль делала что могла, но другая дроу была выше, сильнее и опытнее. Некий непонятный Фиодору инстинкт подсказывал жрице-дроу поддерживать быстрый, яростный темп – слишком быстрый, чтобы Лириэль успела воспользоваться каким-нибудь метательным оружием. Вынужденная обороняться, она не сможет обернуть ход поединка в свою пользу.

Онемение в руке Фиодора сменилось болезненным покалыванием. Ему с усилием удалось незаметно передвинуть ее к рукояти меча. Женщины-дроу, окружавшие его, подались вперед, и острия дюжины мечей коснулись его шеи.

– Еще одно движение, и ты умрешь, – прорычала одна из дроу.

Лириэль услышала угрозу. Она оглянулась на него глазами, расширившимися от боли и страха.

Жрица только и ждала этой секундной оплошности. Она прыгнула вперед, лезвие ее меча скользнуло по клинку Лириэль, пока мечи не сцепились рукоятями.

Лириэль выхватила нож. Другая дроу сжала ее запястье. Одним быстрым движением она разоружила девушку, выбив оружие из её руки. Резко заломив ей руку, она кинула ее на колени. Долор поднесла меч к горлу побежденной дроу.

Гортанный рык разорвал тишину, и среди поляны возникла высокая черноволосая эльфийская женщина. Она мгновенно оценила ситуацию и прыгнула на победительницу.

Они вместе покатились по траве. Лириэль поспешно отскочила в сторону, к своему отлетевшему мечу. Светлокожая эльфийка быстро справилась со жрицей Эйлистри, хотя Фиодору показалось, что дроу не слишком-то и сопротивлялась.

Лириэль схватила свой меч и встала в защитную стойку.

– Ты и я, Торн, – произнесла она, рукой приглашая эльфийку на поединок.

Эльфийская женщина презрительно фыркнула и повернулась к жрице.

– Я понимаю твой чувства, Долор, но эта дроу под моей охраной.

– Под твоей защитой? – недоверчиво переспросила жрица.

– Под моей охраной, – твердо повторила эльфийка. – Если понадобится ее убить – а я не уверена, что этого не случится, – это сделаю я.

Шакти возвращалась обратно к Дому Ханцрин открыто и с триумфом. Мать Триль Бэнр приняла ее с почестями. И что бы ни услышал Громф Бэнр, он не посмеет пойти против нее.

По крайней мере, теперь.

Одинокая жрица мерила шагами внутренний двор, то и дело поглядывая в сторону ворот. Шакти разглядела Мать и улыбнулась.

Стражники у ворот не сразу узнали ее. Она предъявила им знак Дома и вытаращила глаза. Они посмотрели и пропустили ее.

Жрица подошла к матроне и преклонила одно колено.

– Мать Кинтуэре, – официально произнесла она.

Старшая дроу рассматривала ее, прищурившись.

– Как следует понимать твое долгое отсутствие? Ты оставила Академию – и город! – без моего дозволения. Теперь я должна узнавать о твоем возвращении из сплетен и болтовни слуг?

Шакти поднялась, тоже без разрешения.

– Меня отозвала из Академии Триль Бэнр и отправила с секретным поручением.

Кинтуэре презрительно усмехнулась.

– Ах, какие мы великие. И что же это была за тайная миссия? Приобрести быков-рофов на племя? Найти новый вид грибов?

– Квентл Бэнр вернулась к жизни. Это все, что я могу сказать тебе, – спокойно ответила Шакти.

Глаза матроны расширились, потом взгляд метнулся к рукояти змееголовой плетки у Шакти за поясом. Едва заметный, но красноречивый взгляд. Она поняла, что ее дочь и наследница сильнее нее, и в этом знании она увидела свою смерть.

Таков был обычай дроу, и на мгновение Шакти охватил соблазн потребовать свое наследство прямо здесь и сейчас.

– Я еще не готова примерить мантию Верховной Матери Дома, – сказала она старшей женщине. – У меня есть другие дела. Правь как следует, Мать, и ты будешь править долго.

Она ушла, не дожидаясь разрешения и направилась в свои прежние покои. Слуги и стража кланялись ей с куда большим почтением, чем когда-либо. Наверно, весть о ее визите к Бэнр уже успела разлететься по городу. А может, они просто видели, что произошло во дворе, поняли, что власть переменилась, и вели себя соответственно.