* * *

Скверик вдохнул в него силы, освежил мозг. Вернувшись на работу, Евгений Захарович взглянул на проспект почти весело -- во всяком случае без прежней ненависти.

– - Никто-то тебя, брат, не прочтет и не полистает. Недоношенный ты мой...
– - Он погладил пухлую папку и отодвинул от себя подальше.

Кто-то, впрочем, рассказывал ему, что доверчивых чехов все-таки сговорили на покупку расхваливаемой в проспекте аппаратуры, и где-то в недрах института спешно настраивался экспортный комплект, способный работать энное время без вмешательства специалистов. Евгений Захарович не слишком этому верил. Аппаратура -- аппаратурой, но он представить себе не мог, во что превратится безмозглый труд после перевода на чешский язык. Как говорится, наши беды -непереводимы. Но если все-таки безумцы-чехи решились на покупку, то доброго им, бедолагам, пути!

Взяв чистый лист, он принялся рисовать рожицы. Просто так, мимоходом -носы и носища, лбы, переходящие в лысины, выпуклые глаза, бакенбарды. Было в этом занятии что-то успокаивающее, радующее душу. Он рисовал, не задумываясь, по наитию, и очень удивился, когда из-под мелькающего карандаша внезапно материализовался Пашка. Отточенный носик грифеля испуганно замер. Он и сам не понимал, как это у него вышло. С нарастающим любопытством Евгений Захарович поднял перед собой правую руку, медленно сжал и разжал пальцы. Вот и не верь после этого в чудеса!.. Он попробова

л нарисовать кого-нибудь еще, но ничего не вышло. Чудо блеснуло одним-единственным лучом и померкло. Волшебной энергии хватило только на одного Пашку. Подумав, Евгений Захарович аккуратно вырезал портретик из зачерканного листа и, вволю налюбовавшись, отправился в лабораторию.

Увы, Пашки на месте не оказалось, и рисунок Евгений Захарович попросту положил на стол коллеге. Спохватившись, вернулся и поставил в уголке размашистую роспись. А позади него уже стоял и перетаптывался пунцовый от смущения Костик. Что-то он снова собирался попросить. Он даже сделал почтительный шажок вперед и снова назад, неуклюже шаркнув ножкой. Без сомнения он просчитал ситуацию до мелочей и не сомневался в успехе, однако ошибки порой случаются и у самых талантливых бухгалтеров. В эту самую секунду обвально загрохотали башмаки, кроссовки и босоножки, о

дна за другой захлопали тяжелые двери, и не сразу до них дошло, что наступил конец рабочего дня.

* * *

Девушка в остроносых туфельках, с сумочкой через плечо, стояла у самой бровки, корпусом отклонившись назад, не двигаясь и странно скосив глаза. Была в ее позе напряженность и вместе с тем какая-то неясная нега. Только приглядевшись, Евгений Захарович догадался, что она загорает, повернув лицо профилем к солнцу и одновременно стараясь следить за дорогой. Автобус мог появиться в любой момент, а желающих ехать набиралось прилично. Картина показалась ему забавной, и чтобы не рассмеяться, Евгений Захарович отвернулся. В эту минуту мимо остановки прошла пышног

рудая блондинка в мини, с распущенными по плечам волосами. И даже не прошла, а продефилировала. Такой походки не встретить у спешащих на рынок или в магазины. Длинные загорелые ноги знали себе цену, остренькие каблучки двигались неспешно и ритмично. Чуть подотстав от блондинки, смешно покручивая на крючковатых пальцах брелковые цепочки, небрежно, но почему-то в ногу шествовали два нарочито невозмутимых кавказца. Агатовые их глаза смотрели чуть поверх девушки, лица отражали загадочное спокойствие.

Как и добрая половина мужчин на остановке, Евгений Захарович проводил троицу любопытствующим взглядом. Ему неожиданно подумалось, что есть в этих кавказцах что-то от старорусских щеголей -- в цилиндрах, в белых перчатках, с тростями в руках...

Он не успел довести мысль до конца. Его подхватило и понесло людским течением. Автобусов не было так долго, что теперь их подошло сразу три -огромных пузатых короба с туманными окнами и заспанными водителями. Люди хлынули к дверям, а Евгений Захарович неожиданно для себя рванулся назад. И стоило ему воспротивиться, как человеческий поток тотчас обрел мускулы. Нечто единое, сочлененное из множества тел, судорожными рывками продвигало его к машинам. Он не в силах был противостоять этому чудовищу, однако, продолжал рваться, и в конце концов его просто вышвы

рнуло в пустоту, как выбрасывает щепку на берег бурной реки. Хрипло дыша, оправляя измятый костюм, он наблюдал, как с гвалтом люди вбегают в автобусы, плюхаются на места, занимают кожаные пятачки на себя и на "того парня". Ехать ему окончательно расхотелось. От одной мысли, что надо возвращаться в эту толчею, становилось тошно. Развернувшись, Евгений Захарович стремительно зашагал. У ворот в парк споткнулся.

Черт побери, ведь он никуда не торопился! К чему эта скорость?!.. Почти насильно он заставил себя перейти на прогулочный шаг. Вот так -- степенно и раздумчиво... Перебирать землю ногами лениво и неспешно тоже надо было заново учиться. Почти с нуля. С усмешкой он припомнил недавних кавказцев и испытал нечто сходное с завистью.

###Глава 8

Парк встретил его тишиной и прохладой. Маленький оазис в душном прокаленном городе. Оказавшись в тени аллеи, Евгений Захарович неожиданно ощутил грусть. Он вспомнил, что именно сюда много лет назад их приводили школьные преподаватели. Так начиналось знакомство детей с природой. Кстати сказать, кое-что из природы в те времена здесь действительно присутствовало. В высоких ветвях сновали белки, мелькали красные маковки дятлов и маленькими снарядами прошивали листву тут и там тяжелые шишки. Парк был неухожен и дик. Вместо тротуаров вились тропки, а вместо н