Но только что он двинулся было, легко, как все горцы, шагая, - его нагнал латыш и положил на плечо левую руку, а в правой уже блестел матово наган, и рука эта оказалась так крупна, что наган в ней был, как детская свистушка...

– Куда, товарищ?

– Я куда - сказал тебе... Хлеба.

И сердито вскинул на него грузин огненный глаз.

– Товарищи купят.

И латыш слегка повернул его обратно к форду.

Пааташвили циркнул через зубы, дернул плечом.

– Еще хорошо... пускай купляют.

Можно было и подождать. Что они уедут с поездом, казалось непременным, а тогда при машине останется он.

Весело сказал латышу рязанец, кивнув на вокзал головою:

– Кажись, ничего, спокойно.

А полтавец презрительно махнул рукой на южный берег:

– Э-э... горячку там пороли здря...

Но сердитый грузин метнул правым глазом, - левый он щурил, - в небо к востоку.

– А это тебе что?.. А? Пилав?.. Или это кебаб?.. Батум бывал? Пилав-кебаб кушал? Вон! Смотри!

Довольно глянул на полтавца, уничтожающе на латыша и раздул тонкие ноздри.

С востока двигался аэроплан, казавшийся пока еще не больше орла, но не "альбатрос", не "таубе", не "блерио", не "фарман", к которым пригляделся глаз на германском фронте.

– Англичанин, - сказал сердито-довольно грузин.
– Шорт.

Рязанец свистнул.

– Теперь держись наши... начнет, сукин сын, бомбы в поезда швырять.

– А вокзал!.. Какой же смысл в поезда, товарищ? Налицо ведь вокзал, встревожился латыш.

Полтавец энергично махнул сверху вниз обеими руками, сам присел в коленях и поясе и добавил:

– От-туда, к черту!

Но тем же торжествующим тоном спросил грузин:

– А это?.. Шешлык?
– и указал пальцем пониже в ту же сторону неба.

Присмотрелись, закрывшись руками от солнца, и увидели новую черточку: второй шорт.

– Хлеба! Хлеба готовить надо!
– Сердито и решительно грузин шагнул было снова к лавочке, но латыш снова удержал его за плечо.

– Зачем тебе тратиться?
– кивнул рязанцу, и тот пошел косопузой своей общегубернской мещеряцкой походкой, как петух на ястреба в небе, поглядывая на бипланы.

Однако не одни они только заметили врага. Кругом затыкали руками в небо, заволновались, и уж различалось среди нестройного живого шума ровное, тихое пока жужжанье машины. А какой-то молодой парень, около стоявший с возом, вскрикнул вдруг, точно увидал судьбу:

– Им же оттеда всех нас видать! В любого бей!

И другой, постарше, в солдатской шинели внакидку, влил в слова общую догадку:

– Стало быть, поэтому наших гонют!.. Они, может, часа через три тут будут!..

Поспешно скользя в толпе, подошли к своему форду студент, еврей и татарин. Студент был возбужден и пререкался с татарином.

– Дернуло его сказать: "на машине"! Вот и поезжай теперь на машине!

– Скорей ихнего поезда на Перекоп будем! Что? скажешь - нет? Неправда я говорю?
– горячился и татарин.

А еврей смотрел тревожно на подходивший биплан и говорил:

– Это таки так, что ему ровно ничего не стоит послать сюда пару бомб!.. Чем он рискует? А?

Потом студент передал латышу и полтавцу, что коменданта на вокзале рвут на части, и его так и не добились, что какой-то его помощник, матрос, спросил на ходу: на чем приехали?
– а татарину вздумалось сказать: - На машине!
– Им ответили: - А на машине, так и гоните ее за Перекоп!..
– Потом все стали кричать: - Аэропланы!..
– Поднялась суматоха. Матрос кричал уже где-то дальше, что беспорядку и паники он не допустит, что эвакуация плановая...

Подошел рязанец с целым белым хлебом в руках и сказал:

– Дерут, однако, черти!.. Ну я им свою цену поставил, чертям!

А когда услышал, что говорил студент, сразу решил:

– Что нам, плацкарту что ли ждать? Вали в вагоны, куда попало!.. Айда!

Однако татарин, который все еще держался хозяином Крыма, сказал своим гостям горячо и убедительно и даже руку прижал к сердцу:

– Гаспада!.. Я извиняюсь!.. Мы скорей их на Перекоп будем, честное слово даю! Тут оно сейчас бомба кидать будет! Честное слово!

Жужжанье мотора вверху стало явственней.

– Эх, зенитного орудия нет!
– пожалел латыш.

Как раз в это время двинулся уже до краев переполненный поезд: даже на крышах сидели.

– Хлопцы!
– горестно выкрикнул полтавец.
– Э-эх!.. Было бы сидать на крышу! Хо-ди-ли, матери вашей черт!
– перекатил он глаза с татарина на еврея и с еврея на татарина.

– Ну, однако, товарищи, сейчас мы можем добыть себе места! Новый поезд составлять будут. Я думаю!
– выкрикнул еврей.