Говорила Инна сумбурно и торопясь, затягиваясь сигаретой, и Мазину нелегко было следить за ходом ее мысли, но кое-что он все-таки успевал, соглашаясь с одним, запоминая другое.

– Но я начала с конца, а собиралась сказать много и главное о том, чего вы не знаете, хотя думаете, что знаете. Даже об Игоре. Вы сказали, что я бросила его. Нет, и это не так. Он ушел сам. Игорь сдался, потому что хоть и занимается всю жизнь спортом, он совсем не борец. Недаром он никогда не был первым. Он ушел сам.

– Когда увидел, что побежден?

– Хорошо, пусть будет так. Но это же не футбол! Здесь нет ни времени, ни счета. Здесь и "десять - ноль" еще не поражение, если есть силы бороться. А он прикинул, что счет не в его пользу, и решил, что уже не успеет отыграться. Нет, все это не так, как вы говорили, совсем не так. И Антон не предавал ни меня, ни отца. Он ничего не украл, ничего!

– Может быть, вам не вполне ясна значимость материала, который оказался в руках Тихомирова?

– Мне? Я могла только переоценить его, но никак не умалить. Отец тысячу раз говорил, что наиболее ценное из того, что он сделал, осталось неопубликованным. В последние годы он не мог печататься. Но он все время работал, каждый день. Одна я знала, сколько он работал и как ценил эту работу. А отец никогда не преувеличивал значения своей работы. Скорее наоборот...

– Значит, вы все знали?

– А как же иначе?

– И вы никогда не пытались обнародовать его труд?

– Нет. Я не хотела отдавать труд отца людям, которые отреклись от него.

– Они могли присвоить его?

– Кто? Рождественский и иже с ним? Нет! Это было не по их желудкам. Такую пищу они не смогли бы переварить даже пережеванной. Я просто не хотела иметь с ними дело. Они вызывали во мне брезгливость.

– Как же тетрадь попала к Тихомирову?

– Он не украл ее! Но скажите сначала, откуда вы знаете об этой тетрадке?

Мазин подумал:

– Хорошо. Мне сказал о ней Игорь Рождественский.

Инна бросила в пепельницу сигарету:

– Он не должен был этого делать!

Мазин вспомнил разговор с Рождественским:

– "...Разве вы не говорили об этом с Инной Константиновной?

– Нет.

– И ни с кем другим?

– Вы первый.

"Сказал неправду. Ведь она совсем не удивилась. Она знает, что Рождественскому известно про тетрадь. Но зачем врал он?"

– Он не должен был этого делать!

– Почему?

– Наверно, он струсил, когда узнал про машину?

– Не думаю. Вы забыли про алиби!

– Значит, Игорь вне подозрений?

– Почти. Но он мог волноваться не за себя.

– За кого же?

Мазин не ответил.

– Вы, кажется, говорили, что человека можно убить не только ассегаем?

Он кивнул.

– Это верно...
– Инна помолчала.
– Смешно. Вам нужен человек, столкнувший Антона с подоконника, однако вы видите огромную разницу в том, как его столкнули - руками или, может быть, не дотрагиваясь до него. Но разве это так уж существенно?

– Для того, кто это сделал, очень. В первом случае - много лет тюрьмы, если повезет. А во втором...

– ...Только собственная совесть? Или вы не считаете это наказанием?

– Это зависит от человека.

– Да, от человека. Мне, наверно, не грозит тюрьма, хотя... нет, я боюсь сказать... В общем, если бы не я, Антон, возможно был бы жив до сих пор. Хотя я не выталкивала его из окна.

– Не торопитесь с такими признаниями. Вы не убивали Тихомирова. И налейте мне, наконец, кофе.

Инна наклонила кофейник над чашкой.

– Скоро все станет ясным.

Она покачала головой:

– Для меня ясно и сейчас.

Мазин отхлебнул глоток:

– Вы помните войну?

– Мало, плохо.

– Но бомбежки, наверно, помните?

– Да, это запоминается.

– И луч прожектора, который ловит самолет? Он тянется очень далеко, очень. Но вспомните, как беспомощно бегает он по небу, прислушиваясь к неясному гулу? А если и поймает, только на минуту. Самолет ускользнет, потому что луч слишком узок. Однако стоит появиться другому лучу, и все становится иначе. Вдвоем легче. А если их три или четыре? Самолету уже некуда деваться. Простите за примитивный пример. Вы знаете много, но это долгий и теряющийся в бесконечности луч. Один. А существуют и другие. И я хочу, чтобы они пересеклись. Должна быть точка, где все они встретятся.

Инна слушала внимательно:

– Я понимаю вас. Но я уже говорила: только кажется, что мы ищем одно и то же. Мы все видим по-разному.

– Или другой видит то, чего не разглядел первый.

– И каждый думает, что он знает лучше других. А вы ведь совсем не знали Антона.

– В этом мое преимущество.

Инна налила и себе кофе.

– Может быть, вы и правы. Но если и вы не узнаете ничего, что подлежало бы осуждению?

– Тогда вам станет легче.

Она посмотрела на него с благодарностью: