Что ж, и здесь была какая-то логика.

– Простите, и больше вы не видели Тихомирова?

– Нет.

Пауза.

– Только говорила с ним по телефону.

– О чем?

– Он позвонил из ресторана. Сказал о своем успехе, что ужин скоро кончится... и звал приехать к нему.

– На квартиру Рождественского?

– Да. Но я не поехала.

– Почему?

– Что вы? Ночью, одна, в чужую квартиру?

– А куда он звонил вам?

– В общежитие.

– По общему телефону?

– Да.

– Ваш разговор кто-нибудь слышал?

– А то нет! Вы нашего Цербера не знаете. Мы так вахтершу зовем. Она слышит, кто что думает, не то что говорит по телефону.

– А не носил ли разговор характер ссоры? Не мог он вывести вашего жениха из себя?

– Что вы? Антон был так счастлив!

– Но ваш отказ...

– Я ведь отказалась не потому, что не хотела его видеть.

– Конечно. Вы просто сочли такую встречу не совсем удобной?

– Именно. И он понял меня.

– Не помните, Игорь Анатольевич, звонил кому-нибудь Тихомиров из ресторана?

Ответ не сразу.

– Кажется, звонил. Да, да, звонил.

– Не знаете, кому?

– Светлане.

– О чем они говорили?

– Я не подслушиваю чужие разговоры.

– Простите. Но вы последний, кто видел Тихомирова живым, поэтому ваши сведения особенно важны.

– Я рассказываю все, что знаю, а чего не знаю - рассказывать не считаю возможным.

– Это правильно, конечно. Итак, после банкета или небольшого ужина, как вы его назвали, Тихомиров отправился на вашу квартиру. А куда пошли вы?

Вместо ответа он спросил:

– Разве это имеет отношение к делу?

– А разве это тайна?

Рождественский усмехнулся:

– Только от милиции. Но если вы гарантируете мне прощение... Наверно, у вас есть какие-то смягчающие правила для раскаявшихся преступников?

– Смотря какое преступление.

– Преступления, собственно, не произошло. Но, с вашей точки зрения, оно могло произойти.

Мазин понимал, что речь идет о какой-то чепухе, но не знал, подлинная это чепуха или выдуманная.

– Хорошо, рискните! Повинную голову меч не сечет.

– Видите ли, я поступил несколько легкомысленно. Я приехал в ресторан на машине. Ну и, естественно, оттуда ехал тоже на машине, будучи, как это у вас говорится, в состоянии легкого опьянения.

– Если легкое...

– Поэтому меня и затруднил ваш вопрос. Но, надеюсь, за давностью проступок заслуживает снисхождения?

– Если вы обещаете впредь...

– Клянусь собственными хромосомами!

Рождественский оживился и попытался шутить.

"Неужели его в самом деле беспокоил этот случай?"

– Где вы ночевали?

– У отца на даче.

– Вы поехали туда прямо из ресторана?

– Нет, заехал к одному человеку. Если позволите, я не буду его называть.

– Женщина?

– Да. Но я не застал ее, поэтому она не сможет подтвердить моих слов. Зато дальше у меня есть настоящее алиби.

– А вам требуется алиби?

– Наверное, раз вы интересуетесь моей особой. Так вот, по пути я вспомнил, что на даче нет ни капли спиртного, магазины были уже закрыты, и я решил заехать в ресторан "Кавказ", чтобы попросить бутылочку коньяку. С собой, разумеется.

– Это и есть ваше алиби?

– Совершенно верно. Мы очень мило побеседовали с Адмиралом. Это такой представительный мужчина - швейцар. Он похож на адмирала Макарова.

– В котором часу вы беседовали?

– Честно - не помню. Я ведь не думал, что это понадобится.

Что же осталось в блокноте от этого разговора? Немного: "Адмирал подтвердил".

– Давно вы работаете в ресторане?

– Двенадцатый год.

– Хорошо знаете Рождественского?

– Бывает он у нас.

– Продали вы ему коньяк?

– Упросил. Я не хотел выносить - не положено это. А он говорит: "Уважь, папаша, старого клиента. Друг у меня отличился". Ну, уважил... Вижу, промок совсем парень.

– В котором часу это было?

– Разве упомнишь? Помню, что дождь лил - вот и все.

Был ли еще жив в это время Тихомиров? Земля под его телом оставалась сухой. Значит, он погиб раньше, чем начался дождь. Но квартира далеко от ресторана, и дождь мог лить не везде одновременно. А если Тихомиров был жив, то кто находился с ним в квартире? Или никого? Один?