Шрифт:
– Юрьев! Вестимо, Юрьев!
– Сохнет и скорбит мужик по Юрьеве дне, а все ему льготы нету!
Игравший в кости стрелец вскочил и взял крестьянина за плечо:
– Косолап! Друг! Не чаял тебя на Москве встретить!
Тот усмехнулся и проговорил:
– Верно, крещеные: народ без выхода вконец погибает. Мысленное ли дело, чтобы нам с земли на землю не переходить?
Кругом зашумели:
– В иных вотчинах и корму нету, да на промыслы рук не напасешься!
– Побежим куда глаза глядят!
– Да по цареву указу беглых велено сыскивать и возить назад, где кто жил!
– Пойдем-ка всем миром к царю, - сказал крестьянин, - пущай нас не томит, выход даст, о людях своих порадеет.
– Да царь-то где?
– крикнул стрелец.
– На Оку пошел, нешто не знаешь?
– Или к царевичу! Он потеху любит - я его веселой речью утешу.
– Вали к боярам! Им о Юрьеве дне слово молвим!
– Шумом праву не быть! Эх, смутники!
– прошамкал старец.
Звонили к обедне. В ясном безветрии стоял звон над городом.
Сбивая торговые лари, народ двинулся в Кремль.
2
Между жилыми покоями и теремами - место челобитчиков, Боярская площадка.
У крыльца - дьяки в высоких меховых шапках. На столах, крытых багряным сукном, - лубяные коробы, гусиные перья, заморская бумага. Два боярина стоят, не глядя друг на друга, оба грузные, потные, то и дело вытирая красные от гнева лица.
– И он меня обесчестил, сказывали, молвил про меня: "пьяный князь", говорит боярин.
– Черти тебе сказывали, - отзывается другой.
– Из-под бочки тебя тащили!
– Псаренков ты внук!
– Полно вам лаяться, бояре, - говорит дьяк.
– Уймитесь! Ужо вас царь рассудит.
Звон множества малых колокольцев раздался в сенях. Народ впопыхах неловко стал на колени.
Вышел царевич. Сокольничие несли за ним птиц: кречетов и челиг; подсокольничие держали птичий наряд: колокольца и клобучки, шитые по сафьяну золотою нитью.
Федор был толст, бледен и улыбался без причины.
Конюший Дмитрий Годунов сказал:
– Вёдро, государь! Радостен будет красного сокола лёт. Натешишься в поле вдоволь...
Невдалеке закричали стрельцы, сдерживая толпу напиравших холопов. Рослый, бывший впереди детина прорвался; за ним устремились другие.
Федор спросил:
– Чего им?
– Не мы жалобим, государь, - сказал детина, кланяясь царевичу в ноги, - Юрий осенний челом бьет!
Федор тихо, по-детски засмеялся.
– Кто таков? Скоморох?
– хмурясь, спросил конюший боярин.
– Зовусь я Фомою, а живу с сумою, в гости хожу не часто и к себе не зову.
– Эй, буде глумиться!
– крикнул боярин.
– Сказывай, пошто народ поднял?
Толпа, заволновавшись, придвинулась:
– Крестьяне мы искони вечные!
– Выход нам, государь, пожаловал бы!
– Посылают нас на работу за два часа до свету, а с работы спущают в час ночи!
– Вона што!
– сказал боярин Годунов.
– В сем деле царевич не волен. На то есть великий государь Борис Федорович.
– Да мы ж, сироты, притомились, выхода ожидаючи, душою и телом!
– Невтерпеж нам служба бесконечная!
– Пожалуй нас, государь, для своего многолетнего здоровья, прикажи выход дать на легкие земли!
Федор, перестав улыбаться, нетерпеливо поглядывал на небо.
– Ну сказано вам, - закричал боярин, - чего докучаете? Ступайте с миром!
– Государь, - сказал вдруг челобитный дьяк, указывая на Косолапа, сей человек - вор*, он меня прошлым летом под Тулою бил и мучил и голову едва не отвертел напрочь!
_______________
* "В о р о в а т ь", "б ы т ь н а в о р о в с т в е" означало в России XVI - XVIII веков "быть в измене" - действовать против государственной власти.
– Шиш подорожный*, вестимо, - поддакнул и второй дьяк.
_______________
* Ш и ш п о д о р о ж н ы й - бродяга.
– В приказ - для расспросу!
– молвил Дмитрий Годунов.
Стрельцы скрутили Косолапа.
– Начальные!
– возгласил по чину ближний боярин.
– Время наряду и час красоте!
Сокольничие взялись за птичий наряд: кто за клобучок, кто за серебряный рог, кто за вызолоченный колокольчик.
– Булат! Свертяй! Олай!
– раздавались имена ловчих птиц.