Шрифт:
– А шубы узки и недомерки не были б!
– тотчас закричали татары.
Тут один из послов спрятал опорожненный ковш за пазуху.
Так же поступил и другой.
– Что эти люди делают?
– тихо спросил молодой иноземец соседа-боярина.
– А они завсегда так, - шепотом ответил боярин.
– Думают, если царь пожаловал их платьем и питьем, то и ковшам годится быть у них же. А царь отнимать тех ковшей не велит, потому что для таких послов делают нарочно в Английской земле сосуды медные, позолоченные...
Иноземец отвернулся, едва сдерживая смех.
Посольство окончилось. Татары, пятясь, вышли из шатра. Царь встал. Он был невысок, дороден и волочил левую ногу.
– И все ты, государь, ножкою недомогаешь, - сказал думный дьяк. Дохтура бы себе ученого сыскал.
– Ужо, как буду в Москве, - сказал Борис, - Ромашку Бекмана снаряжу за дохтуром в Любку*.
_______________
* Л ю б к а - город Любек.
Воеводы разошлись, выходя чередою, по чину...
Перед шатром всадник в забрызганной грязью алой ферезее соскочил с чалого жеребца.
Через лоб коня шла лысина, грива и хвост были до половины черные.
– Батюшка!
– крикнул приезжий, завидев Телятевского.
Отец и сын поцеловались.
– Подобру ли, поздорову ехал?
– спросил князь.
– Ничего, - молвил Петр.
– Конь маленько храмлет.
– Ну, каково детей да людей моих бог хранит?
– Дён через пять пойдут за нами следом. Скарб укладают.
– А на Москве што?
– На Москве в Юрьев день смутно было. Холопы о выходе челом били вор Косолап народ мутил. Да еще на меня за девку Грустинку челобитье подано. А писал жалобу наш холоп дворовый, черниговской вотчины недоросль*; он же и про великого государя невесть што молвил. И его с тем вором Косолапом свели на съезжую, да вор Косолап и тот наш холоп, Ивашка Исаев сын Болотников, в ночи побежали неведомо куда.
_______________
* По другим сведениям, крестьяне Болотниковы происходят из тверской вотчины князей Телятевских.
2
Рыжий осенний лес принял поутру беглого холопа. Он быстро шел по берегу, обходя рыхлые клинья отмоин у речных излучин. Москва и Хлопок-Косолап остались давно позади.
В полдень рыбные ловцы, прозываемые кошельниками, накормили его рыбой. Никто не спросил, куда он держит путь.
Сновали по реке челноки. Скоро стали встречаться и струги. В них сидели беглые. "Ярыжки* в стругу, привыкай к плугу!" - дразнили их с берегов.
_______________
* Я р ы ж к и - судовые рабочие на Волге.
Под вечер третьего дня холоп услыхал песню:
Сотворил ты, боже,
Да и небо, землю.
Сотворил ты, боже,
Весновую службу.
Не давай ты, боже,
Зимовые службы,
Молодцам кручинно,
Да и сердцу надсадно.
Кинувшие "зимовую" службу стрельцы гребли посередине течения.
А берите, братцы,
Гнуты весельца!
А садимся, братцы,
В быстры стружочки!
Да и грянемте, братцы,
То ли вниз по Волге.
Сотворим себе сами
Весновую службу...
Беглые приняли холопа.
– Гость - гости, а пошел - прости, - сказали стрельцы.
– Плыви с нами, места в стругу хватит.
Они посмеялись над его малым ростом и впалою грудью. Он усмехнулся и промолчал.
Дикий черный лес стоял кругом. В лесу неведомо кто жег костры. Минуя их, то нос, то корма струга становились багряными.
– Тебя как звать?
– спросил холопа молодой парень с рябым плоским лицом и злыми глазами.
– Ивашкой.
– А я Илейка буду. Тоже с Москвы убёг. Жил я там у дяди своего, у Николы-на-Садах...
Они помолчали.
– На Волге-то вольно будет?
– спросил Ивашка.
– Вестимо, вольно. Да я-то на Дон сойду либо к терским казакам.
– На Дону живут воры, и они государя не слушают, - сказали со смехом в темноте.
– Боярское присловье!
– отозвался другой голос.
– А я чаю, не на Дону только воры, ворует ныне вся государева земля.
– Да и как не воровать? Воеводы-псы переводят жалованье.
– Народу из-за них кормиться стало не в силу.
– Эх, Москва, Москва, уж вся-то она на потряс пойдет...
Ивашка с Илейкой притихли. Голоса во тьме звучали ровно и глухо:
– Слыхали мы, будто царевича Димитрия не стало и будто похоронили его в Угличе, а ныне, сказывают, объявился царевич, и скрывают его до поры в монастыре...
– А еще сказывают: у царя Федора сын был - Пётра. Подменил его нонешний государь девкой Федосьей. Девку ту вскорости бог прибрал, а Пётру сбыли неведомо куда.