Мы вошли в маленькую комнатку с голыми стенами, и я уже положительно не сомневался в том, что процедура мне знакома. Из мебели здесь были только стулья: один в самом центре комнаты, а остальные расставлены вдоль стен. Я обратил внимание на то, что освещение здесь самое обычное, без специальной лампы, направленной на одинокий стул посередине. На улице все еще был не вечер, и света, проникавшего сквозь давно не мытые окна, оказалось вполне достаточно, чтобы вообще обойтись без дополнительного освещения. Имелись и пепельницы, но ни одна из них не стояла у центрального стула, а это означало, что курить я не смогу. В углу находился баллон с охлажденной питьевой водой, и я уже заранее догадывался, что тоже не про мою честь. Зрелище, по-видимому, обещало быть захватывающим.

Не дожидаясь ничьих указаний, я уселся на стул посреди комнаты и приготовился ждать. Граймс и двое других полицейских бродили по комнате, с треском передвигая стулья, на ходу снимая пиджаки и ослабляя узлы галстуков. Граймс налил себе стакан холодной воды, и я слышал позади себя ее прохладное бульканье.

Наконец было решено начать. Граймс остановился передо мной, в то время как двое других заняли места где-то сбоку.

— Где ты был сегодня весь день? — задал Граймс свой первый вопрос.

— Да так... Мотался туда-сюда.

— Мне нужны имена и адреса, — потребовал он.

— Я их не запоминал, — сказал я. — Но это совсем не то, что вы думаете. Я не собираюсь играть в молчанку, вовсе нет. Просто не помню, и все.

— Забыл, где слонялся целый день?

— Да, сэр. Совершенно вылетело из головы. Видите ли, на улице несусветная жара. Наверное, из-за нее я раскис, но могу вам с уверенностью сказать: там, где мне пришлось бывать, кондиционеры отсутствовали.

Голос подал другой полицейский:

— А как долго ты разводишь шашни с той девицей, что живет у тебя?

Вопрос тоже порядком удивил меня.

— Несколько недель, — ответил я.

— И бросать ее не собираешься?

— Нет пока.

К чему, черт возьми, они все-таки клонят? Граймс снова взял инициативу в свои руки:

— А кто жил у тебя до нее?

— А что?

— Я первым спросил, — напомнил он.

Я был определенно выбит из колеи, и, чтобы вспомнить имя предыдущей подружки, мне потребовалось некоторое время. Ах да, соблазнительная блондинка, которая со стороны выглядела просто сногсшибательно, но в постели от нее было мало проку. Как там, черт возьми, ее звали? В конце концов меня все-таки осенило.

— Анита Меривел, — сказал я. — Танцовщица из “Ла-Копла”.

— А еще раньше, до нее?

— Да откуда мне знать? Думаете, я учет веду, что ли? Подобная линия допроса представлялась мне совершенной бессмыслицей. Я никак не мог взять в толк, что происходит, а когда мне что-нибудь непонятно, я начинаю нервничать. Я машинально сунул руку в карман за сигаретами, но едва успел достать их, как Граймс протянул руку и выхватил у меня пачку.

— Не возражаешь, если я угощусь? — с издевкой спросил он.

— Возражаю.

— Брось, Клей. Я же знаю, что ты это несерьезно. — С этими словами он вытащил из пачки сначала одну сигарету, а потом еще три. — Про запас, — объяснил он мне. — Ты же не против, правда?

— Я против, — заупрямился я.

Один из полицейских поднялся со своего места и подошел к нам.

— Мне что-то тоже покурить захотелось, — объявил он.

— Угощайся, Клей щедрый, — с готовностью предложил Граймс, протягивая мою пачку.

Курильщик вытащил четыре сигареты, спокойно передал остаток своему напарнику — ему досталось тоже штуки четыре, после чего смятая пустая пачка полетела в угол. Граймс усмехнулся, глядя на меня.

— Извини, Клей, — сказал он. — Похоже, тебе уже не осталось.

— Ничего, обойдусь, — заверил я его. — Я все равно собирался бросить курить.

Он закурил одну из моих сигарет и выпустил мне в лицо струйку дыма. Двое других тоже задымили, и, похоже, ни один из них глубоко не затягивался. Несмотря на жару, окна в тесной комнатушке были наглухо закупорены. Так что долго ждать, пока она наполнится дымом, не придется.

— Итак, вернемся к нашим баранам, — бодро сказал Граймс. — Ты собирался вспомнить, кто был у тебя до Аниты Меривел, — Я запамятовал, — ответил я. — Забыл их всех до единой.

— Какая жалость, — сочувственно покачал головой Граймс. — Такие золотые воспоминания, и вдруг все позабыто.

— Да, — согласился я. — И вправду обидно.

— Ладно, — сказал Граймс. — Тогда давай поговорим о будущем. Как ты думаешь, кто станет следующей? — После... как, ты говорил, ее зовут?

— Анита Меривел.

— Нет, я имел в виду ту, которая из новеньких.

— Про нее я вам не говорил.

— Так скажи сейчас.

— Элла.

— А фамилия у нее есть?

— Элла Синдерс.