Итак, я позвонил в Сент-Луис номер два, где у меня тоже есть знакомые и где также существует организация, аналогичная той, на которую я работаю. Я связался с парнем, который сам себя называет просто Текс, что здесь, в Нью-Йорке, ему никогда не сошло бы с рук, и сказал:

— Текс, мне нужна информация об одной телке, которая в свое время жила в Белвилле. Ведь это где-то поблизости от вас, не так ли?

— Ну да, — подтвердил он. — Миль пятнадцать отсюда, в сторону авиабазы.

— База все еще там, и это радует, — оживился я. — Тут вот какое дело: пять-шесть лет назад в Белвилле девица по имени Мэри Комакки вышла замуж за какого-то парня с этой авиабазы. Мне нужно узнать, за кого именно.

— Как пишется фамилия?

Я продиктовал ему фамилию по буквам, после чего он задал новый вопрос:

— Когда все будет готово, как с тобой связаться? Я дал ему свой номер телефона и добавил:

— Разумеется, оплата звонка за мой счет.

— А то как же иначе, — ответил он. — Что ты там себе воображаешь?

Милый мальчик. Я поблагодарил его и положил трубку. В списке оставалось еще одно имя. Эрнст Тессельман. Проверкой его алиби я решил заняться самолично.

Пришло время наносить визиты. Полистав телефонную книгу, я разыскал интересовавшие меня адреса и переписал их в свой блокнот. А затем отправился в спальню, собираясь приодеться.

Не тут-то было — в дверь позвонили, и у меня мелькнула шальная мысль, что это почти наверняка должен быть повадившийся ко мне Граймс. Раздумывая над тем, кого могли убить на сей раз, я снова прошел через всю квартиру и вернулся в гостиную.

Я рассчитывал увидеть именно Граймса, но все же береженого Бог бережет, а потому, прежде чем открыть, я решил на всякий случай глянуть в глазок. И правильно сделал. Стоило лишь открыться глазку, как посетитель выстрелил в него. Содрав мне кожу с сустава на большом пальце, пуля просвистела рядом с моей головой, угодив в противоположную стену.

Услышав выстрел, я тут же ничком бросился на пол. Если за два года в армии я толком не успел усвоить этот прием, то девять лет у Эда Ганолезе научили меня очень многому. Еще несколько секунд я лежал, вжимаясь в ворс ковра, пока не услышал звук удаляющихся шагов — кто-то побежал к лифту.

Вскочив на ноги, я рывком распахнул дверь, но успел заметить лишь закрывающийся лифт. Мне не удалось даже мельком увидеть моего гостя. Подлетев к лифту, я несколько раз яростно нажал кнопку “Вверх”, прекрасно зная, что ничего путного не добьюсь. Лифт двинется ко мне лишь после того, как доставит того ублюдка по назначению. А к тому времени, как дисциплинированный чертов подъемник вернется на мой этаж, заберет меня и вновь доберется вниз, та сволочь будет уже далеко.

Я вернулся обратно и захлопнул дверь в квартиру. Все равно я уже собирался уходить. Дожидаясь лифта, я не переставал ломать голову над тем, что мог бы означать открывшийся на меня сезон охоты.

И тут меня осенило. Мое имя попало на страницы газет, меня подозревали в убийстве Бетти Бенсон. Парень, за которым я охочусь, должно быть, прочитал сообщения репортеров и понял, что до Бетти Бенсон он добрался слишком поздно, уже после того, как я побывал у нее, и что мне теперь может быть известно то же, что было известно ей. Интересно, что он имел в виду? Чего он боится?

Двери лифта вежливо распахнулись (увы, поздно), я зашел в кабину и нажал кнопку нижнего этажа. Я твердо решил повидаться со всеми действующими лицами, внесенными в мой список подозреваемых. И по ходу дела, надо думать, мне придется встретиться с человеком, который только что пытался меня застрелить.

Прежде всего я решил нанести визит Джонни Рикардо, и вовсе не потому, что считал его фаворитом в списке, просто начинать с него было удобнее всего. Ему принадлежал ночной клуб с довольно странным названием “Кабачок “У Джонни”, находившийся на Пятьдесят девятой улице. Оставив свой “мерседес” в гараже, я взял такси, так как в девять часов вечера искать себе место для парковки в радиусе десятка кварталов от “Кабачка “У Джонни” может себе позволить лишь какой-нибудь заезжий турист.

"Кабачок “У Джонни” был поделен на две части. В передней устроен бар, а в дальней находился ресторан, на эстраде которого ежевечерне выступали приглашенные артисты — исполнители народных песен, а также разного рода комики, подражающие Морту Салу и Орсону Бину.

Миновав бар, я прошел в дальнее помещение, где находился ресторан и, собственно, клуб. Я на минуту задержался в дверях, обводя взглядом погруженные в полумрак столики и расположившихся за ними людей, и тяжелые бордовые портьеры, которыми были задрапированы все стены и окна, и крохотную сцену, на тот момент пустовавшую, и облаченного в черное с белым и поэтому очень похожего на агента из похоронного бюро официанта, бочком пробравшегося ко мне и предложившего провести к свободному столику.

— Я не собираюсь ужинать, — объявил я ему. — Мне нужно поговорить с Джонни Рикардо.

Выражение его лица изменилось от приветливого к настороженному, и он сказал:

— Не уверен, у себя ли он. А кто его спрашивает?

— Скажите ему, что от Эда Ганолезе, — отрекомендовался я, справедливо полагая, что имя Эда скажет ему гораздо больше, нежели мое собственное. Так вышло, что мне лично никогда не приходилось сталкиваться по работе с Джонни Рикардо, хотя сам Джонни просто наверняка был так или иначе связан с Эдом Ганолезе.