– Я вожу его шестнадцать лет, - ответил мистер Джафет, выходя из комнаты.
– Сейчас уже поздно что-то менять.

– Он сегодня не в настроении, - сухо отметила миссис Джафет. Впрочем, это не важно. Ты готов?

Эд кивнул и взглянул на часы. До выступления оставалось не так уж много времени.

Отец помог Эду отнести в машину два тяжелых чемодана с необходимым реквизитом. Сам Эд нес коричневую сумку с большим кувшином - единственной вещью, которая могла легко разбиться. Брюки он заправил в сапоги, чтобы не замочить снегом.

Остывший двигатель завелся не сразу. Наконец они выехали на дорогу. Эд напомнил отцу, что надо свернуть на Холбрук-роуд и забрать Лаилу. Она ждала у окна и, как только машина остановилась, выбежала из дома. Эд вышел из кабины, и Лайла села рядом с его отцом.

– Здравствуйте, мистер Джафет. Как хорошо, что вы заехали за мной.

Мистер Джафет кивнул. Эд подумал, что тот мог хоть что-нибудь ответить. Он залез в машину, и "додж" медленно тронулся с места.

Последнюю четверть мили им пришлось ползти в потоке машин, направляющихся к ярко освещенному зданию школы. Эд поминутно поглядывал на часы. Вдали показалась фигура полисмена, пытающегося ускорить движение автомобилей, подвозящих гостей.

Наконец "додж" остановился у тротуара. Лайла побежала в школу. Мистер Джафет помог Эду вытащить чемоданы. Сзади раздались нетерпеливые гудки. Мистер Джафет вновь сел за руль, махнув на прощание Эду. Тот уже спешил к двери, сгибаясь под тяжестью чемоданов.

Кто-то придержал дверь, дав ему пройти, вероятно гадая о содержимом чемоданов. Ну, скоро зрители все увидят сами. Повернув из холла в коридор, Эд опустил чемоданы на пол, взглянул на ладони, будто ожидая увидеть трудовые мозоли, а не легкую красноту, и стряхнул с плеч и рукавов пушистые снежинки. Внезапно перед ним возникла Лайла и быстро поцеловала в губы.

– Удачи тебе, - прошептала она.

Эд подхватил чемоданы, посоветовал ей занять место получше, но подальше от середины и поспешил за кулисы.

Там его встретил мистер Фредерике, один из немногих учителей, оставшихся на представление.

– Мистер Фредерике, я бы хотел, чтобы мне никто не мешал, - попросил Эд.
– Я хочу сказать, чтобы сюда не заходили зрители.

– Конечно, конечно, - понимающе кивнул мистер Фредерике и показал Эду на два стола, необходимые для выступления.

– Перед тем как я выйду на сцену, вот этот, первый стол надо поставить слева. И он не должен шататься, так как на нем будет стоять кувшин молока. К сожалению, я не могу вынести его сам. Зрители не должны меня видеть.

Мистер Фредерике сухо улыбнулся,

– Второй стол должен стоять в глубине сцены, чтобы, подходя к нему, я поворачивался к аудитории спиной. Это очень важно.

– Разумеется, - согласился мистер Фредерике.
– Я вынесу их сам.

– О, я не хотел бы затруднять вас...

– Пустяки. Это совсем нетрудно.

Эд едва успел разложить содержимое чемоданов на столах. На один он поставил литровый кувшин молока, положил сложенную газету, веревку, большие ножницы и бумажный пакет. На втором разместилось все необходимое для его главного фокуса.

Подошел мистер Фредерике, чтобы сказать, что в зале потушен свет. Эд слышал скрип складных стульев, которые уберут после его выступления, чтобы освободить место для танцев.

– Все готово?
– спросил учитель.
– Я иду представлять Роберту. Ее номер займет три с половиной минуты.

Роберта Кардикс всегда выступала первой, создавая в зале нужный настрой.

– Да, - едва слышно ответил Эд. От волнения у него перехватило дыхание.

Роберта спела новую песню и сошла со сцены, сопровождаемая громом аплодисментов. Мистер Фредерике вынес столы. Шум в зале стих.

3.

Эд вышел на сцену, слегка поклонился мистеру Фредериксу и коснулся рукой лба, приветствуя зрителей.

– Дамы... господа... коллеги учащиеся, будущие выпускники, члены антиалкогольного общества, сейчас вас ждет встреча с простыми чудесами, понять которые не составит труда любому из вас.

Все захлопали, а он еще и не приступил к фокусам.

– Вот тут у меня обычная газета с рекламными объявлениями, карикатурами, программой телевидения и статьями, в которых так мало правды.

Эд свернул газету в кулек и, держа его левой рукой, правой поднял кувшин, заполненный до краев белой жидкостью.

– Этот кувшин, как вы уже догадались, наполнен молоком человеческой доброты.

Он наклонил кувшин, и молоко тонкой струйкой полилось в кулек. Несколько капель упали на пол из вершины кулька. Эд поставил кувшин на стол, покрепче свернул вершину кулька, чтобы не капало, и, подняв кувшин, вновь стал наливать молоко в газетный кулек.