– Нет, ты посмотри на это животное, Андрюха! Я не я буду, если ему

рыло не начищу!

– А он на тебя - в суд. И сядешь ты по двести шестой, за злостное

хулиганство. От двух до пяти. Как у Корнея Чуковского. Тебя это

устраивает, Витек?

Нарисованная режиссерской рукой перспектива слегка охладила

страстного сценариста, и поэтому он не особо сопротивлялся, когда режиссер

взял его под руку и осторожно, как травмированного, повел к персональной

своей черной "Волге".

Всегда недовольный жизнью и теми, кого возил, шофер демонстративно

резко рванул с места. Сценариста и режиссера, сидевших сзади, кинуло

спинами на сиденье. В этом положении и остались, потому что так -

откинувшись, расслабившись - было удобнее отдыхать. Поехали.

Ехать было недолго, верст семь-восемь, не более. Их главная база

находилась в научном городке у самой Оки, где съемочной группе

существовалось весьма сносно: благоустроенная гостиница (редкость в малых

подмосковных городах), приличная столовая при научно-исследовательском

институте, лес, река, летнее солнце - чего еще надо вечным

бродягам-киношникам?

– Сегодня ночью снимаем сцену на болоте, - сказал режиссер.

– Это ты к чему?
– настороженно поинтересовался сценарист.

– Как ее снимать, Витя?
– драматически вопросил режиссер.

– Хорошо, - посоветовал сценарист. Подумав, добавил: - И по сценарию.

– Я к тебе серьезно, а ты... Понимаешь, не могу я снимать эту сцену

так, как она написана, не могу! После того, что мы узнали, делать

комиссара стопроцентным героем кощунственно!

– У нас два героя, - напомнил Виктор.

– Нельзя их делать равноценными, пойми же, Витя! За белым офицером

историческая правда. И наша трагедия в том, что он проиграл.

– Наша трагедия в том, что в те годы Россия разделилась надвое, и две

России разошлись в разные стороны. Вот об этом я и писал.

– Витюша, может, подумаем над сценкой, а? - заискивающе предложил

Андрей.

– Сценарий утвержден студией, и ты будешь снимать то, что утверждено,

– неколебимо стоял на своем Виктор. Глянул в автомобильное оконце и

попросил шофера.
– Останови, я здесь сойду.

– Своего собутыльника, сорвавшего съемку, навестить хочешь? -

догадался Андрей.
– То же, нашел себе дружка!

Виктор ступил на пыльный проселок, захлопнул дверцу и сказал:

– Привет!

В давным-давно брошенном строителями городка бараке расположилась

временная конюшня съемочной группы. Толкнув хилую дверь, Виктор оказался в

вонючем помещении. Темно было, как у негра под мышкой. Виктор постоял

недолго, привыкая к темноте, но не привык, и поэтому позвал вслепую:

– Серега!

Ни ответа, ни привета. Он осторожно двинулся к закутку, в котором

вчера так мило употреблял спиртные напитки. За прикрытым попоной дверным

проемом тускло светилось маленькое оконце. Срам и безобразие вчерашней

пьянки: немытые стаканы, грязные тарелки, сухие хлебные объедки,

глистообразная колбасная кожура. И здесь не было никого. Виктору

захотелось на волю.

На солнце зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, как от дороги

шел к конюшне бывший витязь, а ныне конюх - юный герой сегодняшнего дня.

Буденовку герой нес в руках - жарко ему было.

– Где Серега?
– спросил у него Виктор.

– Когда мы на съемку уезжали, здесь был. А что, его нет?

– Был бы - не спрашивал.
– Виктор решил уходить, но передумал. - Он

что, сильно пьяный с утра был?

– С утра - нет, совсем нет! Вроде бы к съемке готовился, оделся вот в

эту форму, - конюх осмотрел свой наряд.
– На коня сел, чтобы размяться, в

лесок уехал, а когда вернулся, прямо из горла бутылку выпил, разделся, и

сказал, чтобы я на трюк шел.

– А ваш полкаш вонючий что?