Его взяли под руки, и он открыл глаза. Двое штатских держали его

почти на весу, а стоявший у милицейского фургона старший лейтенант

деловито открывал заднюю дверцу с маленьким зарешеченным окном.

– В вытрезвитель?
– вслух догадался Виктор.

– А куда ж тебя еще?
– недобрым голосом ответил старший лейтенант.

– А водные процедуры будут? - весело поинтересовался Виктор.

Перспектива заночевать в вытрезвителе в покое и безопасности,

обеспечиваемой московской краснознаменной милицией, казалась ему теперь

наилучшим выходом.

– И водные процедуры будут, и штраф сто рублей, и письмо на работу.

Все тебе будет, алкоголик хренов, - объяснил старший лейтенант, наблюдая,

как двое штатских сноровисто запихивают Виктора в фургон.

Поехали. Бульварная расслабка, сидение на асфальте и решение проблемы

с ночевкой постепенно подвели к сознательным ощущениям. Виктор приходил в

себя.

– Далеко ехать, пацаны?
– весело поинтересовался он у сидевших рядом

с ним штатских. Те не ответили - много чести алкоголикам отвечать.

А ехали недолго. Фургон повернул, еще повернул - и остановился.

Старший лейтенант снаружи открыл дверцу и приказал:

– Выводите.

– Я и сам выйду, - обиженно объявил Виктор и, не дав штатским

опомниться, выпрыгнул на асфальт и тут же схлопотал страшнейший удар под

дых.

– Что-то быстро ты оклемался, - сказал старший лейтенант, наблюдая за

тем, как гнуло Виктора. И добавил раздраженно, обращаясь к выскочившим

штатским: - Я же сказал: ведите!

Штатские подхватили Виктора, который еще не мог поймать дыхание,

поволокли в черный проем, протащили по неосвещенному коридору и,

предварительно поставив на ноги, ввели в небольшую уютную приемную,

обставленную хорошей мебелью. Следом за ними в приемной появился старший

лейтенант.

– Ждите здесь, - распорядился он, а сам проследовал дальше: в совсем

незаметную дверь.

Наконец-то дыхание восстановилось. Виктор без спроса сел на мягкий

стул. Продолжавшие стоять штатские как по команде, одновременно глянули на

него, но ничего не сказали.

Окантованный металлической рамкой под бронзу черно-белый Николай

Васильевич Гоголь пронзительно смотрел на пьяного Кузьминского с

противоположной стены.

Вернулся старший лейтенант и обратился к Виктору с нежданной, как

гром с небес, учтивостью:

– Вас ждут, прошу, - и указал рукой на незаметную дверь.

Виктор вошел в большую комнату, почти зал, и вдруг увидел Димку

Федорова, который встретил его лучезарной улыбкой и располагающим

взглядом. Рядом с Димкой за длинным столом, покрытым бордовым сукном,

сидели отставной полковник Семен Афанасьевич, удачливый предприниматель

Эдвард Удоев и еще один гражданин. Они тоже смотрели на Виктора

приветливо. Председательское место за столом, стоящим перпендикулярно к

заседательскому, пустовало.

– Садись, Кузьминский, - согнав улыбку с лица, предложил Дима и

указал на стул в торце стола, на который должен был сесть Виктор.

Ошалевший окончательно Виктор послушно сел.

Над председательским креслом висело три портрета замечательных людей,

двоих из которых - Александра Третьего и Достоевского - Виктор узнал.

– А третий кто?
– спросил он, глядя на портреты. Дима поначалу не

понял, но, поймав направление Викторова взгляда, сообщил снисходительно:

– Константин Леонтьев.
– И вдруг осознал, что упустил инициативу.

Посерьезнел лицом, положил руки на стол и обратился к сотоварищам:

– Начнем, друзья?

Семен Афанасьевич и Удоев согласно покивали, а неизвестный

высказался:

– Давно пора.

– Высший совет поручил нам твое дело, Кузьминский, потому что в