ночью не Сочи, и он решил экипироваться, как следует.

– Боюсь, - признался Сергей, и, не дав Виктору возможности задать

вопрос о том, чего он боится, быстро продолжил: - И спать боюсь, и не

спать боюсь.

– А все-таки спи. Я на съемку поеду, а ты запрись и спи, - шнуруя

высокие кроссовки, сказал Виктор. Серега, не вылезая из одеяла, сел в

кровати.

– Я с тобой поеду.

– Мест нет. Автобус на болото не пойдет. Актеры с нами в легковушке,

ассистенты и осветители по спецмашинам, - обрисовал обстановку Виктор, и,

прихватив из шкафа куртку, пошел в гостиную. Сбросив одеяло, Серега

поплелся за ним, на ходу сообщив:

– Меня лихтвагенщик возьмет.

Виктор наконец рассмотрел его. Колотун, колотун бил Серегу. Голова

пряталась в плечах, губы дрожали, руки ходили. Холодно, холодно, холодно.

По монологу Нины Заречной из "Чайки". Виктор вздохнул, извлек из тумбочки

знакомую бутылку (в ней болтался остаток - граммов сто), стакан, вылил из

бутылки в стакан остаток, протянул стакан и яблоко Сереге.

– Ну, спасибо, Витек, ну, спасибо.
– Серега взял стакан, подождал,

чтобы хоть немного унялась рука, залпом выпил, и, надкусив яблоко, замер.

Жевать не было сил, сок сосал.

– Сейчас колотун уйдет, и заснешь, - сказал Виктор.

– От мыслей я, Витек, спать не могу. Думаю все, думаю и додумался до

страшного.
– Серега сделал паузу и вдруг зашипел яростно.
– Эти мерзавцы

всех, кто у них служил, убирают!

– Какие мерзавцы, Серега?
– тихо и осторожно поинтересовался Виктор.

Серега опомнился. Подбросил яблоко, поймал. Руки уже не дрожали.

– Какие мерзавцы?
– снова спросил Виктор.

– Я тебе добра желаю, Витя.
– Серега опять надкусил яблоко, но на

этот раз стал жевать. Жуя, продолжал свою мысль, - Чем дальше ты от этих

дел, тем тебе лучше. Так что разбираться с ними мне придется самому.

Без стука влетел в номер режиссер и закричал:

– Я тебя в машине жду, а ты тут ля-ля-ля!

– Привет, - сказал Серега, еще раз надкусил яблоко и удалился.

Виктор посмотрел ему вслед и сказал раздраженно:

– Насколько я понимаю, без тебя снимать не начнут.

До Заповедника, в котором отыскали подходящее болото, было километров

сорок плохой дороги, почти час езды, без разговоров не обойтись. Но

поначалу молчали. Первым, обуреваемый недобрыми предчувствиями, не

выдержал нервический поручик, сидевший ошуе от Виктора:

– Я бы хотел уточнить некоторые детали съемки, Андрей Георгиевич, -

приступил он мягко к щекотливой беседе. Режиссер, не оборачиваясь (сидел

на переднем сиденьи "Волги" рядом с шофером), холодно разрешил:

– Уточняй.

– Как бы это лучше сформулировать...
– промямлил поручик, и замолк,

мысленно готовя приемлемое выражение для отказа лезть в топь. За него с

рабоче-крестьянской простотой сформулировал комиссар, находившийся от

Виктора одеснуе:

– Он в болото лезть боится, Андрей Георгиевич!

– Саша правильно сформулировал, Юрий?
– строго спросил у поручика

режиссер.

– Ну, не то, чтобы боюсь, но, в общем, не хочу, - в отчаяньи

признался поручик.

– А хорошие кооперативные бабки получать хочешь? - вкрадчиво

поинтересовался Андрей.
– А на премьерах перед девочками красоваться

хочешь? Ты договор подписывал, не заглядывал в него, что ли? Захочу я,

Юра, ты у меня козлом прыгать будешь, соловьем петь, а, если надо, и

дерьмо есть. Я понятно излагаю?

– Я могу вернуть ваши копейки!
– взвился поручик.

– Не мне, а государству, и не гонорар свой вшивый, а затратную

неустойку.

Замолчали. Виктор, кряхтя, пошевелился - тесновато ему было при его

габаритах меж актерами - и подбил итог:

– А что? Мило побеседовали.

Путем долгих и сложных интриг администрация добилась разрешения на