Акопов пожал руку Толмачеву, взглянул на часы и вздохнул:

– Не знаешь, совещаловка надолго затянется?

– Думаю, на час-полтора. Куда торопишься?

– Хотел Людмилу повидать. Ей отпуск дали на две недели - в Ставрополь собралась. Да чувствую, не успею.

– Серьезно у вас завертелось?
– подмигнул Толмачев.

– Серьезнее некуда, - слабо улыбнулся Акопов.
– Последний шанс, Коля... Не женюсь сейчас - помру холостым.

Подошел, светя лошадиными зубами, полковник Кардапольцев.

– Ну, как тут, в высоких сферах, Николай Андреевич? Пообвыкся? Назад не тянет?

– Тянет, - признался Толмачев.
– Иногда даже снится, как с Олейниковым ругаюсь.

– Приходи ругаться наяву. Шаповалова от нас совсем забрали, должность свободна. Звезду схватил - и подавай Бог ноги!

– Договорились... Еще одну схвачу - попрошу перевод.

Кардапольцев хохотнул, погрозил пальцем и вернулся к своим. Из кабинета начальника Управления выглянул референт, полковник Кабышев, поманил Толмачева:

– Твой где? Начинать пора...

Прихрамывая, торопливо вошел Савостьянов.

В расстегнутой ширинке гордо, как флотский вымпел, трепыхался уголок рубашки. Толмачев успел перехватить генерала сразу за дверью. Смех и грех.

За столом у начальника все не уместились - взяли стулья в приемной. Только сейчас Толмачев по-настоящему понял, какая громадная машина была запущена тогда, в конце апреля. Ведь за каждым человеком, сидящим в кабинете, маячили группы, отделы, подразделения... За короткий срок службы референтом у Савостьянова Толмачев со многими из них познакомился, но большинство до сих пор не знал даже в лицо.

"Разбор полетов" затянулся, хотя все выступали коротко. Наконец начальник Управления взял заключительное слово. Акопов поймал взгляд Толмачева и развел руками.

– Значит, не согласен с критикой?
– спросил в этот момент начальник Управления.
– Ну, чего ручки растопырил?

– Обидно, товарищ генерал-полковник, - нашелся Акопов, который слушал речь начальника не слишком внимательно.

– Повторяю, Акопов, персональное тебе спасибо, но все-таки перестарался ты, брат. Ворье замочил хорошо, грамотно. Надо было по этой схеме поработать и с чиновниками. А ты спектакли устроил!

Тут и взрыв газа, и автокатастрофа, и утопление по пьяной лавочке... Не было времени на такие сюжеты!

– Вы же сами, товарищ генерал-полковник, приказали, чтобы все выглядело естественно.

– Естественно выглядели бы дырки в голове, - отмахнулся начальник Управления.
– Намек для мафии и урок остальным... Ну ладно. В целом мы сработали на четверку с плюсом. Большую гадюку задавили. Подождем, когда новая вылупится. А пока подготовь приказ, Юрий Петрович, отметь людей. Вопросы есть?

– Неужели все кончилось?
– тихо, хоть это услышали все, спросил Седлецкий.
– Как-то скромно прошло, незаметно, а?

– А зачем нам фейерверки?
– в свою очередь, спросил начальник Управления.
– Пусть другие пускают ракеты да хлопушки... А у нас нормальная профессиональная работа. Утром народ проснется - и не догадается, что пережил очередной переворот. Только так и надо действовать. Все свободны. Спасибо, ребята, за службу!

Они очутились на темном и пустынном в этот поздний час Рождественском бульваре.

– Обмыть бы надо это дело!
– сказал Акопов, помахивая бумажником. Душа горит.

– Поддерживаю, - сказал Мирзоев.
– Голосую двумя руками.

– Ну, не знаю...
– сказал Седлецкий.
– Я за рулем.

– Ничего, - сказал Толмачев.
– Возьмем разгонную машину.

– Я - пас, - вздохнул Небаба.
– И так желудок в узел сворачивается. На одних нервах столько времени... язва, ети ее мать! Так что без меня, без меня. Считайте, мысленно с вами.

Он пожал всем руки и поплелся к метро "Цветной бульвар".

Помолчали, проводили взглядами сутулую фигуру старшего дознавателя. Седлецкий, колеблясь, сказал:

– Двенадцатый час... Куда мы ополночь пойдем?

– Свинья грязь найдет, - засмеялся Акопов.

– Все, - сказал Толмачев - Беру командование на себя. Народу осталось как раз на один кузов.

Ждите!

Через минуту он махнул из затормозившей "Волги":

– Загружаемся!

И поехали они в бар к Юрику...

Там, как и год назад, выли барды из динамиков, ритмично колыхались волны табачного дыма, а старичок-лошадник обмывал очередной выигрыш на бегах. Юрик выскочил из-за стойки, чтобы обнять Толмачева.