– В последнее время ты почти не публикуешься, - сказала Елизавета Григорьевна.
– Раньше после поездок у тебя статьи выходили - и в журналах, и в сборниках.

– Ну, мамуля, - улыбнулся Седлецкий.
– Я ж теперь, как правило, руковожу экспедициями. На собственные изыскания времени не хватает. Билеты, размещение людей, кормежка, то да се... Контакты с местным руководством. И все на мне!

– Подожди, Алеша... Ты всегда уезжаешь на Кавказ, когда там обостряется обстановка. Что делать тебе, иранисту, например, в Абхазии, куда ты летал зимой? И вообще, какая научная экспедиция, если стреляют? Тем более в институте началась сессия. Не странно ли?

– А чего тут странного - я же шпион!
– захохотал Седлецкий.

– Вполне допускаю, - холодно сказала Елизавета Григорьевна.
– Только зачем тебе это? Не хватает признания? Денег? Скучно в институте? Или дома?

– Ладно, - хлопнул по коленкам Седлецкий.
– Чудной разговор получается. Слишком много вопросов, Лизок. Вернусь - поговорим.

В передней, к его облегчению, хлопнула входная дверь. Радостно завизжала Мальвина. Значит, дочь заявилась.

– Ой, чуть не опоздала - ты уже на чемодане!

Курсовое собрание затеяли. А я оторвалась.

– Что ты сделала, филолог?

– Оторвалась! А почему вы грустные?

– Расстаемся же, - через силу улыбнулся Седлецкий.
– Иди поцелуемся. Что привезти? Аленький цветочек?

– Ничего не надо. Лучше сам побыстрей приезжай.

Он понял, что дочь стала совсем взрослой. Подхватил чемодан, шагнул в коридор. Мальвина, словно чуя разлуку, заскулила и уткнулась ему в колени.

– А пирожки?
– выглянула из кухни теща.
– Еще минутку, Алексей, только остынут. Если сейчас завернуть - упреют.

Ну-с, дождался пирожков. Любящий муж, заботливый отец, образцовый зять, отбывающий в научную командировку. По традиции, дальше двери не провожали. Очень удобно. Захлопнул тяжелую, обитую старым дерматином дверь - и свободен.

И уже в дороге! Ему не хватает, продолжал он на лестнице мысленный спор с женой, дороги. Не хватает вот таких внезапных выездов. Опасности не хватает, от которой в крови начинает гудеть адреналин!

Он попросил остановить разгонную машину Управления неподалеку от прохода на пригородные платформы. Когда с очередной электрички густо повалил народ, прихватил чемодан с сумкой и растворился в толпе. Он не рассчитывал, что кто-то из институтских наткнется на него здесь, в вечерней толчее Курского вокзала. А если и наткнется - не сразу узнает. Однако береженого Бог бережет. К своему поезду подошел за несколько минут до отправления.

На платформе заканчивалось расставание. Люди торопливо целовались. В некоторых купе уже на ночь устраивались. Два потных кавказца заталкивали в тамбур последние мешки с московскими покупками. От вагона-ресторана отвалил пустой дребезжащий кар.

Мирзоев оказался на месте - у единственного в составе спального вагона. Седлецкий несколько мгновений наблюдал за напарником. Модный костюм сидит мешком, а спина все равно прямая. Сразу видно - бывший вояка. По легенде Мирзоев был прапорщиком ВДВ. Уволился из армии и теперь служит охранником у предпринимателя. То есть у Седпецкого.

– Билеты не потерял?

– Обижаешь, босс...
– повернулся Мирзоев.
– Ну, Алексей Дмитриевич! Вы просто Бельмондо... Наша проводница сразу западет.

– Уже познакомился? Вот пусть она на тебя и западает. Чемоданчик прихвати - обслужи хозяина.

Через полчаса, когда поезд вырвался в гулкую тьму подмосковных перелесков, они накрыли стол.

Уютно было в чистом купе, казавшемся просторным без верхних полок. Мирзоев достал грузинский коньяк, порезал лимон, вскрыл банку красной икры. А Седдецкий вывалил пирожки и палку салями.

– Теща сказала - пирожки нельзя держать в пакете. Упреют.

– С чем?
– принюхался Мирзоев.
– С печенкой и луком. Тогда не упреют. Не успеют.

За окном мелькали дальние огни. Изредка с шумом проносился встречный поезд - цепь освещенных стекол и застывшие под светом, словно в стопкадре, фигуры. Тоненько дребезжал безработный подстаканник.

– Меня жена раскрыла, - вздохнул Седлецкий, когда бутылка наполовину опустела.
– Она меня вычислила, Турсун. Столько лет за нос водил... Даже когда в Афгане работал.

– Мне хорошо, - откликнулся Мирзоев.
– У меня никого нет.

– Что ж тут хорошего!
– буркнул Седдецкий.

И они долго молчали, рассеянно глядя в темное окно.

– Мама была, - сказал наконец Мирзоев.
– Нестарая еще - шестьдесят два... А меня в рейде потеряли. Ну, сообщили: смертью храбрых. Она и умерла. С тоски, думаю. Я даже на похороны не успел. Сестра давно замужем, почти не видимся.

– Пора уходить из конторы, - задумчиво сказал Седлецкий.

– Жены испугался?